Я стояла у дверей ЗАГСа и машинально поправляла фату, сползающую на плечо. Белоснежное платье мягко касалось щиколоток, туфли на аккуратном каблуке слегка жали, в руках — букет из белых роз, будто сошедших с картинки свадебного каталога. Рядом — Олег. Он крепко держал меня за ладонь и улыбался так, словно это был лучший день в его жизни. Я всматривалась в его лицо и вдруг поймала себя на мысли, что разглядываю его будто впервые: чёткий профиль, лёгкая щетина, которую я всегда считала невероятно притягательной, тёплый оттенок глаз — тёмный мёд на солнце.
По правую руку от нас суетилась его мать, Галина Васильевна. Она бесконечно одёргивала пиджак сына и выравнивала узел галстука с видом человека, без которого всё непременно развалится.
— Олег, стой спокойно. Галстук опять перекосился, — недовольно бормотала она, поправляя ткань. — Невеста может быть одна, а мать — навсегда. Хоть сегодня мог бы прислушаться.
— Мам, перестань, — устало усмехнулся он, но раздражения в голосе не было. Затем повернулся ко мне: — Ну что, Оксана, не передумала становиться моей женой?
— А у меня есть повод? — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от волнения.
Чуть поодаль толпились гости. Мой отец в строгом костюме что‑то серьёзно обсуждал с мамой, у которой от счастья блестели глаза. Тётя Вера оживлённо кивала, вставляя реплики. Мария, моя лучшая подруга, уже держала наготове носовой платок — она знала, что я способна расплакаться даже из‑за трогательной мелочи. Коллеги Олега сгрудились у ступенек, покуривали и строили планы, где продолжить праздник.
Мы были вместе почти три года. Познакомились на скучнейшем маркетинговом форуме, куда меня буквально вытащила Мария. Я уже зевала, глядя на очередную презентацию, когда ко мне подошёл высокий парень и тихо произнёс:
— У вас такой вид, будто вы сейчас уснёте стоя. Может, спасёмся бегством?
Я тогда рассмеялась — искренне, впервые за весь день. Так всё и закрутилось. Спустя месяц мы уже жили вместе. Через полгода оформили ипотеку и купили двухкомнатную квартиру в спальном районе Киева. А потом он решил познакомить меня с семьёй.
Галина Васильевна осмотрела меня так, словно выбирала товар на рынке. Тяжёлый взгляд, поджатые губы, привычка перебивать на полуслове.
— Образование есть? — сухо спросила она.
— Два диплома, — спокойно ответила я.
— Готовить умеешь?
— Да.
— Ну и хорошо.
Мне тогда едва удалось сдержать смешок, но Олег под столом крепко сжал мою руку, и я промолчала.
Позже появился его старший брат — Тарас. Высокий, худощавый, с постоянной складкой недовольства между бровями. При знакомстве он смерил меня ледяным взглядом и бросил:
— А, ясно. Новая.
Олег тут же попытался всё свести к шутке — мол, брат у нас такой, с характером. Я решила не зацикливаться. В конце концов, я собиралась строить жизнь с Олегом, а не с его родственниками. Странная свекровь и мрачный брат — не повод отказываться от счастья.
И вот теперь я стояла перед дверями ЗАГСа, уверенная, что впереди — начало новой жизни. Уверенная… до того мгновения, пока ко мне не подошла незнакомая пожилая женщина.
Она словно выросла из ниоткуда. Маленькая, сухонькая, в выцветшем ситцевом платке. Лицо изрезано морщинами, но глаза — живые, внимательные. Она радостно всплеснула руками и неожиданно громко воскликнула:
— Олежек! Ты что, опять женишься?
Я замерла, будто меня облили ледяной водой. Олег резко повернулся, а Галина Васильевна побледнела.
— Простите, вы кто? — осторожно спросила я.
— Я? — старушка прищурилась. — Соломия Михайловна. Свидетельницей была на его свадьбе. Когда он на Наталии женился. Она у нас в приюте работала, нянечкой.
В ушах зашумело. Сердце грохотало так, что я едва слышала собственный голос.
— Что вы сказали?
— Наталия — хорошая женщина, — продолжала она, будто не замечая напряжения. — В «Доме детства» работала, на Второй Продольной. Олег тогда волонтёром ходил, там и познакомились. Меня попросили быть свидетельницей — я согласилась. У меня даже фото сохранилось.
— Фото? — переспросила я одними губами.
Соломия Михайловна вытащила из потёртой сумки пожелтевший снимок и протянула мне. На фотографии — молодой Олег, едва ли двадцатилетний, с глуповатой счастливой улыбкой. Рядом — женщина постарше, лет тридцати пяти, в простом светлом платье. В углу аккуратная надпись: «Олег + Наталия. 26.05.2014».
Мир качнулся.
— Откуда это у вас? — прошептала я.
— Да с их свадьбы и осталось… — начала она, но внезапно осеклась.
Я обернулась. Галина Васильевна стремительно приближалась к нам.
— Что вы несёте?! — зашипела она, хватая старушку за руку. — Какая Наталия? Вам показалось!
— Ничего мне не показалось! — возмутилась Соломия Михайловна. — Память у меня получше вашей! Я всё помню — и как расписывались, и как вы плакали, и как Тарас коньяк из бутылки пил!
— Вы пьяны! Убирайтесь отсюда! — сорвалась Галина Васильевна.
Гости начали оборачиваться. Мама растерянно смотрела на меня, отец нахмурился. Олег стоял, словно вкопанный, бледный.
— Олег… — позвала я.
Он вздрогнул.
— Оксана, давай отойдём. Я объясню.
— Ты был женат?
— Это всё не так…
— Был? — мой голос стал громче.
Самый счастливый день моей жизни рассыпался на глазах. Я смотрела на фотографию, и сомнений не оставалось.
Он почти силой увёл меня за угол здания. Там пахло сыростью и мусорными баками — странная декорация для серьёзного разговора.
— Послушай, — торопливо заговорил он. — Я собирался рассказать. Просто не находил подходящего момента.
— За три года?
— Это был фиктивный брак! — выпалил он. — Наталии нужна была киевская прописка. Я хотел помочь. Мне было двадцать, я не думал о последствиях.
Я смотрела на него и чувствовала, как что‑то внутри окончательно рушится.
— Формально такой союз признаётся недействительным, — продолжал он. — По статье двадцать семь Семейного кодекса. Если нет намерения создавать семью, брак аннулируется через суд. Мы всё оформили. По документам я как будто и не был женат.
— Но ты стоял в ЗАГСе. Говорил «да». Надевал кольцо, — тихо произнесла я. — И три года молчал.
Он отвёл взгляд. В его глазах читался страх — не раскаяние, а именно страх.
— А Наталия знает, что ты снова женишься?
— Мы не общаемся с 2015 года. После аннулирования.
— Понятно… — я усмехнулась. — Квартира на кого оформлена?
— На меня. Мы же вместе брали ипотеку…
— А имущество, нажитое в браке, считается совместным, — медленно сказала я. — Даже если брак фиктивный. Потом попробуй докажи обратное.
— Мы покупали её вместе!
— Я уже не уверена ни в чём.
Я развернулась и пошла прочь. Фата тянулась по асфальту, собирая пыль.
Ночью я не сомкнула глаз. Телефон разрывался от звонков родителей и сообщений Марии, но я никому не ответила. Сидела на кухне, глядя в темноту, и пыталась понять, как жить дальше. Под утро нашла в интернете адрес «Дома детства».
На следующий день я стояла у его ворот. Старое трёхэтажное здание с облупленной краской выглядело уныло. Во дворе — перекошенные качели и ржавая горка. У входа курила женщина в сером халате.
— Вам кого? — хрипло спросила она.
— Наталию Витальевну. Она здесь работала.
— А, Наташа? Через дорогу живёт. Третий подъезд, пятый этаж. Давно уже уволилась.
Подходя к девятиэтажке, я вдруг поняла, что знаю этот дом. Здесь жили родители Олега. Сюда я приезжала на ужины и терпела оценивающие взгляды.
Совпадение? Вряд ли.
Дверь открыла женщина лет сорока пяти. Простенький халат, волосы собраны наспех, усталые глаза.
— Вы Наталия Витальевна?
— Наталия. Можно просто Наталия, — спокойно ответила она. — Вы ведь невеста Олега?
Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлый ком.
— Мне нужно с вами поговорить. Можно войти?