— С какой стати? — Наталия скрестила руки на груди, не отступая от порога. — Я прекрасно понимаю, зачем вы пришли. Да, мы расписались. Да, формально. Да, ему это было нужно для регистрации. Вас ввели в заблуждение — сочувствую. Но почему вы предъявляете претензии мне?
— Потому что вы были его супругой, — произнесла я, стараясь говорить ровно. — И предпочли об этом молчать.
— Супругой я числилась ровно столько, сколько требовали бумаги, — ответила она без повышенного тона, но взгляд стал колючим. — Мы даже не жили вместе. Ни дня под одной крышей. У меня тогда мать лежала в коме в киевской клинике. Вы представляете, сколько стоит сутки в реанимации для человека без местной регистрации? Я тоже не представляла, пока не столкнулась с этим.
Она на секунду отвела глаза, будто снова увидела те коридоры с запахом антисептика.
— Я подрабатывала няней, получала копейки. Без регистрации — ни страховки, ни нормальной работы. Олег сам предложил вариант: расписываемся, я оформляю документы, выживаю. За это я ему заплатила. И немало.
— Сколько именно?
— Сто пятьдесят тысяч гривен. Тогда для меня это были все накопления. Пришлось даже у сестры занимать.
Я смотрела на неё и понимала, что злость на эту женщину растворяется. Она выглядела измученной, но не виноватой. А вот раздражение на Олега, наоборот, только нарастало — и всё равно казалось недостаточным.
— Если брак фиктивный и признан недействительным, он не создаёт имущественных последствий, — спокойно добавила Наталия. — Это прямо указано в статье тридцатой Семейного кодекса Украины. Всё приобретённое остаётся за тем, кто платил. Так что можете не переживать — на имущество я не претендую.
— Вы юрист?
— Нет. Просто жизнь заставила разбираться, — она усмехнулась уголком губ. — Когда собираешь пачки справок ради одной регистрации, невольно начинаешь читать законы и консультироваться.
— И эта квартира… вы живёте здесь с его матерью?
— Нет. Алла Васильевна помогла мне её купить. В рассрочку и со скидкой, — Наталия произнесла это с лёгкой иронией. — Можно сказать, бонус за «сотрудничество». Она многим так помогает. Сначала протягивает руку, а потом годами напоминает, что ты ей обязан. Знакомая схема, правда?
— В каком смысле — напоминает?
— Тарас пару раз намекал, что долг можно вернуть не только деньгами.
Меня будто током ударило.
— И что вы сделали?
— Послала его. Без намёков и вежливостей. Тогда он устроил скандал, кричал на весь подъезд, угрожал выселением. Но Алла Васильевна вмешалась — сказала, что договор есть договор. Своё слово она держит. По крайней мере, в этом.
Мы обе замолчали. За стеной негромко бубнил телевизор — какая‑то передача о саде, женский голос объяснял, как правильно обрезать розы.
— Вы не первая, кого он водит за нос, — вдруг сказала Наталия и посмотрела мне прямо в глаза. — До вас был ещё один «почти брак». И ребёнок.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ребёнок?
— Девочка. София. Ей восемь. Живут под Киевом. Мать — Тетяна. Фамилия Вишнякова. С ней поступили куда жёстче. Когда она стала неудобной, её просто выставили за дверь.
Я не могла вымолвить ни слова.
— Если решите оспаривать брак, учтите: по статье двадцать восьмой Семейного кодекса заявление может подать супруг, который не знал о фиктивности. Но срок — три года с момента, когда узнали правду. Не затягивайте.
— Вы всё это говорите так спокойно…
— Я хочу, чтобы кто‑то наконец прекратил этот семейный конвейер, — она устало пожала плечами. — А теперь простите, я действительно устала.
Дверь закрылась тихо. Я осталась в подъезде с телефоном в руке и одной мыслью, которая гулко отдавалась в голове: три года обмана. И дочь, о которой мне даже не заикнулись.
На улице возле входа стояла Алла Васильевна с пакетом молока. Увидев меня, она замерла.
— Что ты здесь делаешь? — голос её стал жёстким.
— Разговаривала с Наталией, — ответила я, не отводя взгляда.
Её лицо заметно побледнело.
— Зачем?
— Хотела понять, сколько ещё женщин числились жёнами вашего сына.
Она открыла рот, но слова так и не нашлись. Я развернулась и пошла к остановке. Спиной чувствовала её взгляд — тяжёлый, настороженный.
Следующие дни прошли словно в тумане. Олег звонил без остановки, писал сообщения — я игнорировала. Родители допытывались, почему подготовка к свадьбе застопорилась, но я уклонялась от ответов. Мария приехала поздно вечером, сидела со мной на кухне до утра, поила чаем и молча слушала. Я выложила ей всё: фиктивный брак, Наталию, возможную дочь.
— Оксана, я в шоке, — призналась она, глядя в остывшую кружку. — Честно, он мне никогда не нравился. Думала, это просто ревность подруги. А оказалось — интуиция.
— Что тебя настораживало?
— Скользкий он. И мать его… помнишь Новый год? Когда она сказала, что твоя запеканка — «кулинарное недоразумение»?
Я кивнула.
— Ты потом в ванной плакала. А он? Вместо того чтобы поставить её на место, сказал: «Ты же знаешь маму, она прямолинейная». Прямолинейная — это мягко сказано.
Я усмехнулась сквозь горечь. Сколько раз я оправдывала их? Алла Васильевна называла меня «очередной кандидаткой» — я молчала. Тарас отпускал пошлые шуточки — я делала вид, что не слышу. Олег предпочитал не вмешиваться — я убеждала себя, что он избегает конфликтов.
Теперь всё складывалось в чёткую картину: я была не любимой женщиной, а очередным звеном в их схеме.
На четвёртый день они пришли сами. Алла Васильевна и Тарас. Я открыла дверь — они уже стояли на площадке. Олег, видимо, дал им ключи раньше, но на этот раз они даже не воспользовались ими — я впустила их, растерявшись.
Алла Васильевна прошла внутрь без приглашения. Тарас — следом, оглядывая квартиру так, будто проверял своё имущество. От него тянуло резким запахом.
— Ну что, нагулялась? — сказала она, уперев руки в бока. — Хватит спектаклей?
— Зачем вы пришли?
— Разобраться. Зачем ты к Наталии ходила? Кто разрешал лезть в прошлое?
— Я собиралась замуж и имела право знать, за кого.
— Право, — фыркнул Тарас, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Ты вообще кто такая, чтобы права качать? Пожила три года — радуйся.
— Тарас, не перегибай, — поморщилась Алла Васильевна, но по сути не возразила. — Оксана, пойми: у мужчины может быть прошлое. Был формальный брак — и что? Это ничего не меняет.
— Меняет. Потому что три года мне врали.
— А ты бы всё на первом свидании рассказала? — прищурилась она. — Все свои ошибки, долги, бывших?
— Ошибки — одно. Скрытая жена и ребёнок — другое. Это уже юридическая и моральная ответственность.
— О, так ты за квартиру переживаешь? — оживился Тарас. — Думаешь, кто‑то придёт делить долю?
Он неприятно рассмеялся.
— Не придёт. Наталия своё получила. А вот что получишь ты — ещё вопрос.
— Замолчи, — резко бросила Алла Васильевна, но он только распалился.
— Пусть знает правду. Помнишь Тетяну? Гражданская жена, серьёзные отношения. И София у них есть. Восемь лет. Олег переводит деньги, правда, неофициально. Мама добавляет, чтобы Тетяна не шумела.
Я опустилась на стул. Всё оказалось правдой.
— Как вы могли молчать? — тихо спросила я.
— Потому что это не твоё дело, — холодно ответила Алла Васильевна. — У нас свои порядки. Если хочешь быть с Олегом — принимаешь правила. Забываешь о Наталии, о Тетяне, о прошлом. Живёшь тихо. Тогда и к тебе будут относиться нормально.
Она выдержала паузу.
— А если нет…
Фраза повисла в воздухе.
— И не забывай про ипотеку, — вставил Тарас. — Половина квартиры оформлена на Олега. Захочет продать долю — будешь искать деньги или съезжать. Всё просто.
Я медленно подняла на них взгляд.
— Эта квартира моя… — начала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё уже кипело.