Наконец он выдавил из себя какую-то невнятную фразу, больше похожую на извинение, и почти бегом вышел на улицу. Над дверью радостно звякнул колокольчик, будто с облегчением провожая его прочь.
Оставшиеся часы пролетели в обычной деловой суете. Марина принимала кандидатов на вакансии, сверяла документы от поставщиков фермерских сливок, пробовала новые партии шоколада и обсуждала с технологом свежие рецептуры. Неожиданная встреча с бывшим мужем не сбила ее с рабочего ритма. После нее осталось лишь неприятное послевкусие — как если бы на идеально чистой мостовой случайно наступить на липкую обертку от конфеты.
Но Дмитрий, как вскоре выяснилось, вовсе не собирался исчезать из ее жизни после одного неловкого визита. Его привычная картина мира дала трещину, и ему срочно требовалось вернуть все на прежние места — хотя бы в собственном воображении.
Первый звонок раздался поздно вечером на следующий день. Марина сидела в большой светлой гостиной своей новой квартиры, расположенной в дорогом районе. На низком столике стояла чашка травяного чая, рядом лежал планшет с отчетами управляющего. Когда на экране телефона появился неизвестный номер, она нахмурилась, но все же ответила. Голос узнала с первой секунды.
— Марин, привет. Ты еще не легла? — Дмитрий говорил неожиданно ласково, почти бархатно, с той самой мягкостью, которую включал только тогда, когда ему от человека что-то было нужно.
— Что тебе надо, Дмитрий? И где ты взял мой номер?
— Ну зачем сразу так холодно? — обиженно протянул он. — Мы ведь не посторонние. Столько лет прожили вместе. Номер дали общие знакомые. Слушай, я тут подумал… Вчера мы как-то не так поговорили. Все вышло сумбурно. Я, честно говоря, был немного ошарашен. Может, завтра встретимся на обед? Расскажешь, как у тебя дела, как бизнес развивается. Вдруг я смогу чем-то быть полезен. Все-таки у меня немалый опыт в руководстве людьми.
Марина едва удержалась, чтобы не рассмеяться прямо в трубку. Весь управленческий опыт Дмитрия заключался в шести месяцах на должности заместителя начальника отдела продаж. Оттуда его в итоге уволили — за провал крупной сделки, постоянные опоздания и удивительную способность перекладывать ответственность на всех вокруг. После этого он гордо именовал себя независимым консультантом, жил за счет Марины и рассуждал о свободе, пока не нашел себе более юную и, как ему тогда казалось, перспективную «музу».
— Благодарю, Дмитрий, но твои рекомендации мне не требуются, — ровно ответила она. — Как и совместные обеды. Всего хорошего.
Она завершила вызов и сразу отправила номер в черный список. Однако Марина слишком хорошо знала бывшего мужа: чем сильнее рушилась его собственная жизнь, тем настойчивее он становился. Если он внезапно проявил такую активность, значит, в его прекрасной новой реальности образовалась серьезная пробоина.
Подтверждение пришло буквально через несколько дней.
Была пятница — сырая, холодная, с мелким дождем, который к вечеру превратился в настоящий ливень. Марина задержалась в главной кондитерской: проверяла новые холодильные витрины, смотрела подсветку, температуру и расстановку десертов. Посетители давно разошлись, сотрудники тоже уже отправились по домам. Она выключила часть света, закрыла дверь, раскрыла зонт и направилась к своему автомобилю — элегантному вишневому кроссоверу, припаркованному неподалеку.
Возле машины стоял Дмитрий.
Без зонта, под потоками дождя, в тонкой куртке, промокшей насквозь. В руках он сжимал жалкий букетик хризантем, которые уже начали поникать от воды и холода. Зрелище было настолько нарочито драматичным и одновременно жалким, что Марина невольно сбавила шаг.
— Марина! — он бросился к ней, протягивая мокрые цветы. — Я тебя ждал. Знал, что ты поздно заканчиваешь. Ты же всегда была трудоголиком.
— Что ты здесь устроил? — Она даже не взглянула на букет и нажала кнопку брелока. Машина коротко мигнула фарами, приветствуя хозяйку. — Отойди от двери. Я еду домой.
— Марина, нам надо поговорить. Прошу тебя. Мне очень плохо, — голос Дмитрия дрожал: то ли от холода, то ли от старательно разыгранного отчаяния. — Пусти меня хотя бы в машину на пять минут. Я весь вымок.
Марина устало выдохнула. Внутри шевельнулась та самая опасная жалость, от которой она так долго избавлялась после развода на сеансах у психолога. Она открыла водительскую дверь, села за руль и коротко кивнула на пассажирское место.
Дмитрий тяжело опустился на светлую кожаную обивку, принеся с собой запах мокрой ткани и дешевого табака. Он тут же оглядел салон — с плохо скрываемым восхищением и такой же плохо спрятанной завистью.
— Неплохая машина, — произнес он, проводя взглядом по панели. — Дорогая, наверное. Сама заработала или… ну, ты понимаешь, кто-то помог?
Марина положила руки на руль и медленно повернула к нему голову.
— Выйди из машины, Дмитрий, — сказала она тихо, но в голосе прозвучала сталь. — Сейчас же.
— Все, все, извини! — Он тут же поднял ладони, будто сдавался. — Неудачно сказал. Просто я не привык видеть тебя такой… успешной. Марина, я ведь пришел не издеваться. У меня правда все разваливается.
Он откинулся на подголовник, прикрыл глаза и всем видом попытался изобразить человека, раздавленного судьбой.
— Моя новая жизнь оказалась сплошным обманом, — глухо начал он. — Алина… она вообще не создана для семьи. Представляешь, она даже обычные макароны нормально сварить не может. В квартире вечный хаос: холсты, кисти, краски, какие-то банки повсюду. Она постоянно требует деньги — то на материалы, то на выставки, то еще на что-нибудь. А сама в дом не приносит ни копейки. Все тяну я один, понимаешь? А потом на работе начались сокращения, и меня попросили уйти. Второй месяц ничего не могу найти. Деньги от продажи нашей квартиры почти закончились.
Марина слушала его и сама удивлялась собственной реакции. Несколько лет назад такие слова заставили бы ее мгновенно броситься спасать: утешать, искать варианты, звонить знакомым, отдавать последние накопления, лишь бы ему стало легче. Теперь же она сидела в теплом автомобиле, слышала, как дождь барабанит по крыше, и ощущала только спокойную усталость.
— Мне жаль, Дмитрий, — произнесла она после паузы. — Но я не понимаю, чем именно должна тебе помочь. Это был твой выбор. Ты хотел музу — ты ее получил. Музы не варят борщи.