И рубашки они тоже не гладят. Их дело — озарять, будить великие порывы. Вот и вдохновляйся теперь на поиски новой работы.
Дмитрий резко повернулся к ней. На секунду в его взгляде вспыхнула злость, но он тут же поспешил спрятать ее под привычной маской виноватого и прозревшего человека.
— Марина, я ведь правда понял, какой был идиот, — заговорил он мягче. — До меня наконец дошло. Ты была самым ценным, что у меня было. Твоя забота, твой дом, этот уют… Я тогда просто потерял голову. Возраст, кризис, дурость. Смотрю сейчас на тебя и понимаю, какую женщину упустил. Ты изменилась. Расцвела. Стала сильной, спокойной, уверенной в себе.
— Самостоятельной, — подсказала Марина с едва заметной усмешкой.
— Да, именно! Самостоятельной, — с готовностью подхватил он. — И я подумал… мы же не посторонние. Столько лет вместе прожили. Может, нам стоит дать друг другу еще один шанс? Начать заново, по-взрослому. Мы оба уже не те, что раньше. Ты теперь ведешь свое дело, и тебе наверняка нужен рядом надежный мужчина. Такой, который возьмет на себя организацию, переговоры, развитие. Я мог бы быть у тебя коммерческим директором. Представляешь, как бы мы развернулись? Вместе мы бы все подняли на новый уровень.
Вот теперь картина сложилась окончательно.
Никакого внезапного прозрения от великой любви не произошло. Дмитрий не пришел к ней потому, что понял глубину своей ошибки и не смог жить без бывшей жены. Он просто устал от прихотей молодой художницы, промотал деньги, лишился привычного комфорта и теперь искал новое удобное место, где можно было бы устроиться без особых усилий. А бывшая жена, которая неожиданно оказалась не сломленной и несчастной, а успешной, ухоженной, с собственным делом и хорошей машиной, выглядела для него почти идеальным вариантом.
Он, похоже, всерьез считал, что Марина все эти годы жила в тоске, ждала его возвращения, страдала без мужской руки в доме и немедленно распахнет двери, стоит ему только снисходительно поманить ее обещанием «второго шанса».
— Коммерческим директором? — медленно переспросила Марина, повернувшись к нему. В сумраке автомобильного салона ее лицо казалось неподвижным, почти каменным. — Дмитрий, ты за всю свою жизнь не довел до успеха ни одного серьезного дела. Ты даже собственные деньги не умеешь распределять так, чтобы не остаться у разбитого корыта. В моей компании все выстроено и работает без тебя. Мне не нужны ни случайные управленцы, ни бывшие мужья в роли иждивенцев.
— Это ты сейчас как со мной разговариваешь? — Дмитрий мгновенно сбросил кроткий вид. Лицо его налилось краснотой, рот перекосился от злобы. — Деньги появились — и уже людей за людей не считаешь? Думаешь, если булками своими разбогатела, то королева? Да кому ты нужна будешь с таким характером? Нормальному мужику тепло нужно, понимание, женщина рядом, а не ледяная расчетливая стерва! Я тебе, между прочим, шанс даю семью вернуть, а ты еще и носом крутишь!
— Выйди из моей машины, — сказала Марина очень тихо. Но в этом спокойствии было столько холода, что Дмитрий невольно дернулся. — Это последнее предупреждение.
Он дернул дверную ручку, почти вывалился наружу под косые струи дождя и зло хлопнул дверцей. Марина даже не обернулась. Она запустила двигатель, включила любимый джазовый трек и мягко вывела машину с парковки, оставляя Дмитрия мокнуть среди луж — вместе с остатками его самодовольных иллюзий.
Но Дмитрий относился к тем людям, для которых слово «нет» существует только до тех пор, пока не мешает их удобству. Отказ он воспринимал не как границу, а как временное препятствие, которое нужно продавить. Его самолюбие было задето слишком сильно, и вместо того чтобы отступить, он решил действовать напролом.
Минуло две недели. Марина уже почти выбросила из головы эту неприятную встречу. В воскресенье утром она проснулась без будильника и никуда не торопилась. Спокойно приготовила завтрак, сварила кофе в турке и собиралась провести день в тишине — с новой книгой по психологии бизнеса и без единого лишнего разговора.
Резкий, долгий звонок в дверь разорвал уютную тишину квартиры.
Марина нахмурилась. Гостей она не ждала, доставки не заказывала. Подойдя к двери, она заглянула в видеоглазок — и внутри у нее неприятно сжалось.
На площадке стоял Дмитрий.
Рядом с ним высился огромный темно-синий чемодан на колесах, а у ног лежала набитая спортивная сумка. Сам он выглядел помятым, но при этом торжественным и решительным, будто явился не просить, а объявлять важное государственное решение.
Открывать сразу Марина не стала. Она нажала кнопку домофона.
— Что тебе нужно?
Дмитрий вздрогнул, услышав ее голос из динамика, но почти сразу расплылся в широкой улыбке.
— Мариночка, открой! Это я. Сюрприз!
— Я вижу, что это ты. Поэтому и спрашиваю: что ты делаешь у моей двери со своими вещами?
— Марина, я от нее ушел! — с торжеством победителя заявил Дмитрий прямо в камеру. — Собрал все и ушел. Я понял, что не могу без тебя. Я прощаю тебе твою холодность, правда. Понимаю, ты просто защищалась, потому что была обижена. Открой, родная. Я вернулся. Теперь уже окончательно.
Марина опустила лоб к прохладному металлу двери и на секунду закрыла глаза. Происходящее находилось где-то на границе между фарсом и безумием. Взрослый сорокапятилетний мужчина пришел с чемоданом к женщине, которую когда-то предал, унизил и ободрал при разводе, а теперь великодушно сообщал, что готов ее простить.
Она медленно вдохнула, поправила пояс домашнего шелкового халата и повернула замок. Дверь открылась лишь на небольшую щель.
Дмитрий тут же попытался шагнуть внутрь, потянув за собой чемодан, но Марина не сдвинулась с места. Она жестко уперлась рукой в косяк, перекрывая ему путь.
— Стоп. Дальше порога ты не зайдешь.
— Марин, ну перестань ломать комедию, — Дмитрий попытался протиснуться сбоку и неловко хихикнул. — Соседи же видят. Пусти в квартиру, я устал. Сядем, поговорим нормально, выпьем твоего кофе. Я так соскучился по твоей еде.
— Ты ничего не перепутал? — Марина смотрела ему прямо в глаза, не моргая. В ее голосе не было ни раздражения, ни жалости, ни волнения. Только ровный, звенящий лед. — Это не твой дом. Это моя квартира, купленная на мои деньги. Ты здесь никто. Просто чужой человек у моего порога.