— Тебе сейчас всё равно будет не до твоей работы, — продолжила Елена Викторовна таким тоном, будто уже распорядилась моей жизнью на ближайшие годы. — Маму надо устроить, домом заняться, нормальные обеды готовить начать. А то Андрюша совсем осунулся, питается неизвестно чем, одними этими вашими доставками.
Я медленно вдохнула, стараясь не сорваться.
— Елена Викторовна, именно эти мониторы оплачивают жизнь в этой квартире. И ваш переезд тоже. И Андрееву «инвестиционную деятельность», кстати.
— Ой, Машенька, только не надо, — она устало отмахнулась и с видом хозяйки опустилась на мой диван. — Мужчина создан для того, чтобы добывать деньги, а женщина — чтобы в доме было тепло и вкусно пахло. Андрей просто сейчас ищет себя, это временно. А ты вся какая-то дерганая. От компьютеров это, точно тебе говорю. Пошла бы лучше картошку почистила. Я покажу, как надо: с чесночком, по-человечески.
Остаток дня превратился в медленную, липкую пытку. Елена Викторовна вмешивалась буквально во всё. Посуду я, оказывается, мыла неправильно, потому что «лью воду как из пожарного шланга». Чай заваривала преступно, ведь пакетики, по её мнению, были «чистой химией». Даже взгляд, брошенный на мужа, удостоился замечания: мол, жена должна смотреть мягко, а не так, будто собирается выносить приговор. Андрей всё это время сидел в углу с телефоном, делая вид, что срочно занят чем-то важным, и не решался произнести ни слова.
Поздно ночью, когда квартира наконец притихла и только из-за стены моего бывшего кабинета доносился густой, уверенный храп свекрови, я снова открыла ноутбук. На этот раз я вошла в почту Андрея.
Да, поступок был некрасивый. В другой жизни я бы, наверное, мучилась совестью. Но после того, как этот человек фактически обнулил всё, что мы строили, слово «этика» для меня стало пустым звуком.
Я хотела найти хоть какое-то подтверждение его рассказам про загадочную «инвестиционную платформу». Но реальность оказалась намного примитивнее и страшнее.
Ни отчетов, ни акций, ни графиков, ни деловой переписки. Зато десятки уведомлений от букмекерских сайтов и онлайн-казино. Андрей оказался не начинающим инвестором, а игроком. Зависимым, запойным лудоманом, который ставил на кон всё подряд — от денег на продукты до квартиры собственной матери.
Но самое важное обнаружилось не там. Среди писем нашлась переписка с каким-то «юристом из Полтавы». В ней обсуждалась продажа жилья Елены Викторовны. И, как выяснилось, вовсе не из-за долгов.
«Андрей, ваша мать подтвердила согласие на сделку. Сумма в размере 3,5 миллиона переведена на указанный вами счет. Продажа закрыта месяц назад».
Я перечитала это сообщение один раз. Потом второй. Потом третий.
Значит, история с долгами была только частью правды. Елена Викторовна сама согласилась продать квартиру. А деньги получил Андрей. Но где они тогда? Если он действительно всё проиграл, за какие средства свекровь явилась к нам с таким размахом, в новом пальто и с видом пострадавшей королевы?
Я открыла выписку по его личной карте — той самой, которую он никогда мне не показывал. И там нашла перевод: две недели назад Андрей отправил два миллиона на счет Елены Викторовны.
На следующее утро я поднялась раньше всех. Сварила себе кофе и аккуратно разложила на кухонном столе распечатки: письма от юриста, скриншоты из казино, выписку по карте и данные по счету свекрови.
Первым на кухню вошел Андрей. Увидев бумаги, он замер, потом машинально развернулся, явно собираясь исчезнуть обратно в коридоре.
— Сядь, Андрей, — сказала я ровно. — Нам пора обсудить наше общее «веселье».
Почти сразу после него появилась Елена Викторовна. Она выплыла в шелковом халате, свежая и недовольная.
— Ой, Машенька, а что это у нас тут за бардак с утра? Бумажки какие-то по всему столу разложила…
— Это не бумажки, Елена Викторовна, — я подвинула к ней лист с остатком на её счете. — Это план вашего выезда. Вчера вы рассказывали, что бедная, несчастная и идти вам совершенно некуда. А здесь указано, что на вашем счете лежит два миллиона рублей. Ровно половина суммы, которую ваш сын вытащил из нашей семьи.
Её лицо изменилось мгновенно. Исчезла немощная, жалобная маска. Глаза стали жесткими, узкими, злыми.
— И что? — резко бросила она. — Это мои деньги! Сын вернул мне долг за то, что я его вырастила! А тебе какое дело? Ты сама в этой квартире на птичьих правах. Наследство от бабки получила и возомнила о себе невесть что. Ты на неё не заработала!
— Именно, — спокойно сказала я. — Эта квартира досталась мне. Значит, хозяйка здесь я. А теперь слушайте внимательно оба. Андрей, за последние полгода ты украл у нас четыре миллиона. Два миллиона ты перевел матери, чтобы она спокойно переждала бурю, пока я буду содержать вас двоих и оплачивать твою ипотеку. Которой, как я теперь понимаю, уже фактически нет, потому что ты успел заложить ещё и долю в нашем будущем доме.
Андрей побледнел так, что казалось, дальше уже некуда.
— Маш, я всё исправлю… Я верну…
— Вернешь, — перебила я. — И начнешь прямо сейчас. Елена Викторовна, у вас два часа на сборы. Вы обеспеченная женщина, у вас есть два миллиона. Любая гостиница города с радостью вас примет. А ты, Андрей…
Я посмотрела на мужа и вдруг поняла, что во мне не осталось ни жалости, ни боли. Только холодное отвращение.
— Ты остаешься. Но уже не как муж. А как должник. Сегодня же подпишешь дарственную на свою долю в строящемся доме в счет погашения долга. Если откажешься, эти документы вместе с выписками и данными по казино уйдут в полицию и в банк.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Елена Викторовна. — Родную мать мужа на улицу выставить?
— Вы мне не мать, — ответила я. — Вы участница обмана.
Я указала на дверь.
— Время пошло. Если через два часа ваши чемоданы всё ещё будут в моей квартире, я вызываю наряд. И поверьте, перевод крупной суммы на ваш счет в период финансового краха вашего сына очень заинтересует компетентные органы.
Когда дверь наконец закрылась за Еленой Викторовной и её бесконечными сумками, в квартире стало тихо. Но это была не тишина облегчения. Скорее тишина после взрыва, когда пыль ещё висит в воздухе, а ты только начинаешь понимать масштаб разрушений.
Андрей сидел за кухонным столом и смотрел в пустую чашку. Он не плакал, не оправдывался, не пытался злиться. Просто сидел и ждал, словно приговор уже вынесен, а ему осталось только услышать срок.
Я вошла в свой бывший кабинет. На рабочем столе всё ещё лежала вязаная салфеточка — последний след присутствия свекрови в моем пространстве. Я взяла её двумя пальцами, смяла и бросила в корзину.
Потом я подошла к столу и включила мониторы.