Часть 1. МЫ УЖЕ ВСЁ РЕШИЛИ
Впервые Оксана увидела женщину, которая сражалась на ринге, когда ей было всего семь. Это случилось в фойе Дворца спорта. Мама спешила к выходу, буквально тянула дочь за руку мимо ярких плакатов, но девочка вдруг остановилась как вкопанная. На большом экране крутили фрагменты поединков. Спортсменка в алых перчатках, сияя широкой улыбкой, подняла вверх руку — знак победы.
— Мам, я тоже так хочу! — Оксана вцепилась в ремешок маминой сумки.
— Пошли быстрее. Мы же решили — ты идёшь на танцы.
— Не нужны мне танцы! Я хочу драться!
Дома разговор вышел серьёзный. Отец медленно отложил телефон на стол. Мама устроилась напротив, скрестив руки на груди — поза, означавшая, что возражения не принимаются.
— Оксана, — отец говорил тихо, но в этом спокойствии чувствовалась стена, — единоборства — это совсем не для девочек. Ты представляешь, что скажут люди?
— А если мне это принесёт радость, разве это плохо? — упрямо спросила она.
— Не дерзи, — голос матери стал жёстче. — В нашей семье все музыканты. Тётя играет в оркестре, дед преподавал в консерватории. Ты будешь учиться играть на фортепиано. И точка.
— Но я не хочу, — едва слышно произнесла Оксана.
— Повзрослеешь — передумаешь, — сухо подвёл итог отец и снова уткнулся в телефон, показывая, что обсуждение окончено.
В десять лет её отвели в музыкальную школу. Первый день врезался в память навсегда: запах старого лака, тяжёлые пыльные шторы, гулкие коридоры и странное ощущение чужой тревоги. Преподавательница с тугим пучком на затылке, высокая и сухая, как цапля, усадила девочку за пианино и велела поставить руки правильно.
Потянулись годы — вязкие, тягучие, словно растянутая жвачка. Среда и пятница — занятия в классе. Воскресенье — обязательная домашняя отработка. Мама неизменно сидела рядом, следила за каждым тактом, чтобы дочь не сбивалась и не отвлекалась.
К тринадцати Оксана перестала спорить. Она просто выполняла то, что от неё ждали: ходила на уроки, разучивала пьесы, сдавала зачёты. Педагоги отмечали: «Техника достойная, но чувств не хватает». Мама на собраниях сияла от гордости. А сама Оксана в это время смотрела в окно и мысленно представляла не клавиши, а тяжёлую грушу и свои удары по ней.
В пятнадцать она решилась снова поднять тему. За ужином, собрав остатки смелости, сказала:
— Пап, можно я хотя бы схожу на одну тренировку? Просто попробовать.
Отец даже не поднял взгляда от тарелки.
— Мы уже говорили об этом. Не позорь семью.
— Но я не хочу становиться музыкантом!
— Ты пока не понимаешь, чего хочешь. Ты ещё ребёнок.
— Мне пятнадцать!
— Значит, ещё три года живёшь по нашим правилам, — твёрдо добавила мать. — Потом поступишь в училище. Мы всё давно решили.
Оксана замолчала, чувствуя, как внутри снова медленно опускается тяжёлая крышка.