В соседней цветочной лавке трудилась Вера Павловна. Марину она помнила ещё девчонкой, поэтому, заметив в пекарне незнакомого мужчину, который помогал за стойкой, ближе к вечеру подозвала хозяйку к самому входу.
— Ты вообще выяснила, кто он? — тихо, но строго спросила она. — Сначала пустила его переночевать, теперь он уже у тебя тут хозяйничает. Взрослый мужчина, а о себе — ни слова толком.
Марина невольно посмотрела через плечо. Матвей стоял у рабочего стола и с удивительным терпением распутывал бечёвку на упаковке: кто-то затянул её так крепко, что узел почти врезался в картон.
— К кассе я его не подпускаю, — спокойно ответила Марина. — Ключи тоже вручать не собираюсь. Зато коробки он собирает так, будто всю жизнь этим занимался.
И всё же слова Веры Павловны не прошли мимо. В ту ночь Марина дважды проверила замки на дверях, а утром, стараясь говорить как можно непринуждённее, спросила Матвея, чем он вообще занимается. Он после короткой паузы сказал, что руководит крупной компанией, но дальше в объяснения не углубился. Марина решила, что он, скорее всего, приукрашивает. Уж слишком потерянным выглядел человек, который с полной серьёзностью уточнял, в какой мешок выбрасывать бумажные обрезки.
Постепенно, между коробками, пакетами и противнями, они начали узнавать друг о друге больше, чем каждый из них собирался рассказывать. Матвей признался, что восемь лет назад потерял мать и с тех пор семейные праздники переносит тяжело. Марина в ответ рассказала, как после похорон мамы почти решилась продать пекарню. Тогда к ней зашла соседка с мальчишкой и попросила испечь самый обычный пирог: у сына был день рождения, а дома не оставалось денег даже на продукты. После этого Марина осталась. И с тех пор каждый январь вместе с волонтёрами собирала сладкие наборы для восьмидесяти шести семей.
— Почему именно восемьдесят шесть? — спросил Матвей, завязывая ленту на очередном пакете.
— Столько заявок в этом году передал центр помощи, — объяснила она. — В прошлом было меньше. Конечно, было бы лучше, если бы однажды таких заявок совсем не осталось.
Матвей уже хотел сказать, что может дать денег, но вовремя вспомнил, как она посмотрела на те пакеты в первый день. Поэтому промолчал, взял со стола следующий кулёк и принялся бережно укладывать туда печенье, стараясь не сломать ни одного.
Пятого января возле пекарни остановилась серая машина. Из неё вышли двое мужчин: один развернул рулетку, второй начал фотографировать витрину и стены. Потом на фасад приклеили бумажный номер. Марина вышла к ним прямо в переднике, с мукой на рукаве, и попросила объяснить, что происходит.
— Подготовительные работы по обновлению Квартала, — сухо ответил старший. — Нам поручили снять размеры до конца недели.
— Кто поручил? — нахмурилась Марина. — Я арендую это помещение, договор действует до тридцать первого января.
Мужчина молча протянул визитку управляющей компании, а наклеенный номер так и оставил на стене. Спустя примерно час на электронную почту пришло уведомление: собственник не собирается продлевать аренду на прежних условиях. Теперь за помещение требовали семьдесят тысяч гривен в месяц вместо шестнадцати тысяч восьмисот. Если Марина откажется, после окончания договора пекарню освободят для дальнейшей реконструкции.
Она перечитала письмо сначала один раз, потом второй, потом третий. При такой сумме пришлось бы почти вдвое поднять цены, уволить помощницу и отказаться от бесплатных наборов для семей. Люди у прилавка заметили, как изменилось её лицо, но спрашивать не стали. Марина достала из ящика старые квитанции и разложила их на столе: аренду она всегда платила вовремя, задолженности не было ни за один месяц.
К обеду появился руководитель проекта — Артём Молчанов. В отличие от тех, кто снимал размеры, он вошёл внутрь, бегло осмотрел потолок, стены, печи и первым делом спросил, когда можно будет вывезти оборудование.
— Через три недели ваш договор заканчивается, — произнёс он, даже не поздоровавшись. — Город развивается. Помещения в таком месте не должны простаивать из-за небольшого оборота.
— Здесь двадцать четыре года пекут хлеб, — Марина заставила себя говорить ровно. — И условия договора я не нарушала. На каком основании вы решили, что я должна закрыться?
Молчанов повернул к ней планшет. На экране был рисунок будущего Квартала: ровные линии, стекло, подсветка, аккуратные вывески. Там, где сейчас находилась её пекарня, планировалась стеклянная пристройка к торговому центру. Марина узнала тот самый угол, возле которого мама когда-то посадила рябину, и на несколько секунд потеряла дар речи.
— Зато будет красиво, — заметил Артём Молчанов так, будто этим всё объяснялось. — Если хотите, подайте заявку на помещение в новом здании. Правда, ставка там уже совсем другая. И советую не устраивать скандалов: решение от этого не пересмотрят.
Марина попросила прислать официальное предложение и копии документов, на основании которых начаты работы. Молчанов усмехнулся с видом человека, которому приходится терпеливо разговаривать с капризным ребёнком, и вышел.
К вечеру у ворот поставили временное ограждение. Машина благотворительного центра больше не могла подъехать к заднему входу, поэтому тяжёлые коробки пришлось перетаскивать через зал, между столиками и витриной.
Матвей пришёл почти перед самым закрытием и застал Марину сидящей прямо на полу рядом с распакованными коробками. Она поднялась, стряхнула с передника крошки и протянула ему распечатанное письмо. Он пробежал глазами первые строки, увидел название холдинга — «Днепровский берег» — и сразу замолчал. Контрольный пакет этой строительной компании принадлежал ему.
— Ты ведь говорил, что работаешь в большой компании, — напомнила Марина, внимательно глядя на него.
