В его взгляде читалась уверенность: он был убеждён, что окончательно меня раздавил.
Артём даже представить себе не мог, что сейчас заставляет стоять на коленях единственного человека во всём этом огромном здании, способного уложить всю его охрану одну за другой и даже не сбить дыхание.
Но одного моего подчинения ему оказалось недостаточно. Ему требовалась картинка — эффектная, унизительная, такая, которую потом можно будет выложить в соцсети и пересматривать, упиваясь собственной властью. Его глаза недобро прищурились, а правая нога резко ушла назад.
Я знала это движение слишком хорошо. За годы тренировок я видела подобный замах тысячи раз. Он собирался пнуть мой старый рюкзак, лежавший рядом на полу, так, чтобы набитая учебниками тяжёлая сумка с силой ударила меня прямо по лицу.
В следующее мгновение всё вокруг будто замерло.
Шум зала отдалился, голоса превратились в глухой фон, а воздух стал вязким, как густой сироп. Я видела каждую мелочь: как Артём переносит вес на опорную ногу, как под дорогой тканью брендовых брюк напрягаются мышцы голени, как его корпус уходит вперёд. Он совершил грубую ошибку новичка — полностью раскрыл центр тяжести и на миг забыл об устойчивости.
Разум вопил: «Не двигайся! Выдержи! Стерпи, иначе отец останется ни с чем!»
Но тело, вымуштрованное годами жёстких тренировок, подчинялось не страху и не расчёту. У него были свои правила. Рефлексы сработали раньше, чем я успела сознательно приказать себе замереть.
Движение вышло почти незаметным — мягкий, текучий сдвиг корпуса в сторону. Я не подпрыгнула, не вскочила, не издала ни звука. Просто сместилась с траектории удара.
Дорогой итальянский ботинок Артёма со свистом рассёк пустоту. Вся сила, которую он вложил в пинок, потянула его самого вперёд. Нога, оставшаяся опорной, предательски поехала по натёртому до блеска паркету, и местный самопровозглашённый хозяин жизни с глухим, нелепым стуком рухнул на пол, беспомощно взмахнув руками.
Я же использовала инерцию собственного уклона. Перекатившись почти бесшумно, я снова оказалась на ногах и застыла в низкой защитной позиции — устойчивой, собранной, выверенной до миллиметра.
Смех оборвался так резко, словно кто-то выключил звук.
Полторы сотни телефонов, направленных на меня, зависли в воздухе. Никто не понимал, что произошло. Ещё секунду назад Артём нависал надо мной, уверенный в своей безнаказанности, а теперь лежал лицом вниз и тяжело втягивал воздух.
И тут меня окатило ледяным ужасом.
Стойка.
Моя стойка.
Широко расставленные ноги, мягко согнутые колени, собранный корпус, готовый к атаке или защите. Я выдала себя. Прямо перед всем университетом.
— Ой! — тонко пискнула я и тут же ссутулилась.
Я распахнула глаза, стараясь выглядеть как можно глупее, испуганнее и беспомощнее.
— Я… я поскользнулась! Прости, пожалуйста! Я только хотела отодвинуться, правда!
Артём поднялся тяжело и неуклюже. Скулы у него налились тёмным румянцем — смесью ярости, шока и унижения. Безупречно выглаженная рубашка выбилась из брюк, волосы растрепались, а лицо исказилось так, будто он впервые в жизни столкнулся с чем-то, что не подчинилось его воле.
Он чувствовал эту звенящую тишину кожей. Понимал: в его безупречной репутации неприкасаемого только что появилась трещина.
— Ты… — выдохнул он сквозь зубы, глядя на меня исподлобья и пытаясь восстановить дыхание.
Артём не был полным дилетантом. Иногда он ходил в дорогие секции единоборств, где тренеры за большие деньги учили таких, как он, красиво махать руками. И он прекрасно знал: обычные люди, когда пугаются, сжимаются, застывают, закрывают лицо. Они не уходят с линии атаки с точностью, отточенной годами.
— Решила сделать из меня клоуна перед всеми? — прошипел он.
— Нет! Клянусь, нет! — я попятилась, натягивая капюшон ещё ниже, почти на глаза. — Пожалуйста, не рассказывай отцу. Я случайно дёрнулась, честное слово!
— Парни! — рявкнул Артём, не отрывая от меня потемневшего взгляда. — Похоже, нашей мышке надо объяснить правила поведения здесь. Более понятно.
Студенты мгновенно расступились, освобождая место, словно зрители перед началом представления. Из толпы вышли трое баскетболистов университетской команды — Роман, Максим и Никита. Высокие, широкоплечие, уверенные в собственной силе. Из тех, кто привык решать любые конфликты ростом, весом и численным преимуществом.
Они стали медленно сужать круг вокруг меня.
Ситуация рушилась на глазах.
В правом кармане толстовки вдруг завибрировал телефон. Не обычный звонок — особый сигнал. Сообщение от сиделки Кирилла.
Ему стало хуже.
Лекарства нужны были уже сегодня вечером.
Ловушка захлопнулась. Если я позволю этим троим зажать меня в углу, ночью я не смогу выйти на решающий бой. А если отвечу по-настоящему, жёстко и без притворства, центр лишится финансирования навсегда.
Первым рванулся Роман — самый порывистый из них. Он широко развёл длинные руки, намереваясь схватить меня за плечи и прижать к месту. Но за долю секунды до того, как его пальцы коснулись моей толстовки, я сделала то, чего он никак не ожидал: шагнула прямо навстречу.
Небольшое приседание, центр тяжести вниз, левое плечо — в сторону.
Роман поймал руками пустоту. Его собственный разгон вынес его вперёд; он споткнулся о мою стопу и с глухим ударом впечатался в широкую грудь Максима. Оба покачнулись, нелепо хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.
По залу прокатился приглушённый вздох.
Для большинства это всё ещё выглядело как невероятная случайность. Как цепочка нелепых совпадений.
Но Никита оказался сообразительнее.
Он не полез в лоб. Обошёл меня сзади почти бесшумно и резко выбросил вперёд большую ладонь, целясь в капюшон, чтобы схватить меня за ткань и дёрнуть назад.
Моё тело отреагировало раньше, чем мысль успела оформиться.
Я перехватила его левое запястье прямо в воздухе, нащупала нужную болевую точку, резко провернулась вокруг своей оси, используя тяжесть и инерцию его же движения, и замкнула жёсткий фиксирующий захват.
Никита издал сдавленный, почти писклявый звук и рухнул на колени, отчаянно хлопая свободной ладонью по паркету, показывая, что сдаётся.