Оксана продолжала смотреть на Юлию так пристально, будто перед ней стоял совершенно чужой человек.
— Машину? Тот самый белый внедорожник, на котором ты сегодня приехала? — уточнила она медленно.
— Да! — вспыхнула Юлия. — Он куплен в кредит. Если я подам на банкротство, его включат в конкурсную массу и выставят на продажу. Ты понимаешь? Его просто заберут! И что мне тогда — пересесть в метро? Как какая‑нибудь нищенка?
В кухне повисла тягучая, давящая тишина. Оксана чувствовала, как внутри что‑то трескается и осыпается, словно старая штукатурка. Выходило, дочь пришла не за поддержкой, не за советом. Она пришла просить мать поставить на кон единственное жильё ради того, чтобы сохранить дорогую игрушку, купленную не по карману.
— То есть ради того, чтобы ты не ездила в метро, я должна рискнуть оказаться без крыши над головой? — негромко произнесла Оксана, отчётливо выговаривая каждое слово.
Юлия раздражённо вздохнула и демонстративно закатила глаза.
— Мам, перестань драматизировать. Какая ещё «без крыши»? Я же сказала: платить буду я. Тебе вообще ничего не придётся делать. К тому же этот инвестор работает только с владельцами жилья младше шестидесяти. Тебе уже шестьдесят два. Так что оформить займ на тебя не получится.
Она на секунду замолчала, достала из сумки пудреницу и, раскрыв её, внимательно изучила своё отражение. Лёгким движением поправила безупречный макияж.
— Нужно просто оформить дарственную на меня, — произнесла она буднично, словно просила передать чашку. — Квартира станет моей, я возьму под неё деньги, закрою долги. Ты как жила здесь, так и будешь жить. Я же не чудовище, выгонять тебя не собираюсь.
Слово «дарственная» ударило Оксану сильнее пощёчины. Переписать квартиру. Отдать единственное, что у неё осталось, единственную гарантию спокойной старости.
В памяти всплыло, как им с покойным мужем достались эти две комнаты. Сколько лет они мотались по северным стройкам, работая во вредных условиях. Как отказывали себе буквально во всём: в новой одежде, в отпуске, в мелких радостях. Потом, уже одна, она тянула кредиты — за пластиковые окна, за замену труб, за новую плитку в ванной. Каждая мелочь в этом доме была оплачена её усталостью, бессонными ночами и подорванным здоровьем.
Обои в коридоре она клеила сама, по ночам. Батареи красила собственноручно. Каждый уголок обустраивала так, чтобы чувствовать себя в безопасности.
И теперь её родная дочь, сидя за этим столом в кашемировом свитере стоимостью с мамину пенсию, требует отдать всё ради белого внедорожника.
— Нет, — сказала Оксана. И сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал её голос.
Юлия резко захлопнула пудреницу — сухой щелчок прозвучал почти как выстрел.
— В смысле «нет»? Мам, ты вообще слышишь меня? У меня безвыходная ситуация!
— Выход есть, — спокойно ответила Оксана. — Продай машину. Закрой автокредит, оставшиеся деньги направь на погашение микрозаймов. Найди стабильную работу. Если не сможешь оплачивать аренду своей студии в центре — переезжай ко мне. Потеснимся. Будем жить на мою пенсию и твою зарплату. Постепенно рассчитаешься с долгами. Я помогу тебе всем, чем смогу. Но квартиру переписывать на тебя я не стану. Ни при каких условиях.
Юлия вскочила так резко, что стул скрипнул по полу. Лицо её покрылось алыми пятнами.
— Жить с тобой? В этой дыре на окраине? Ездить на автобусе на работу с девяти до шести за копейки? Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что я хочу нормальной жизни, красивой, яркой, а не существовать, как ты!
Она металась по маленькой кухне, размахивая руками. Слова становились всё жестче. Вспоминались старые обиды: не купленные в десятом классе модные кроссовки, отказ оплачивать коммерческое отделение престижного вуза, постоянные просьбы помогать по дому.
— Я у тебя одна! Единственная дочь! — срывалась Юлия, и в глазах её блестели злые слёзы. — Нормальные матери ради детей всё отдают! Почки продают, лишь бы спасти! А ты за бетон держишься! Подавись своей квартирой! Я сама выкручусь. Но для меня ты больше не мать. Забудь мой номер!
Оксана сидела неподвижно. Внутри было пусто и гулко, будто эхо в заброшенном доме. Слёз не было — только холодная ясность. Она отчётливо понимала: стоит сейчас уступить под натиском крика и чувства вины, которое Юлия так ловко навязывает, — и она лишится всего. Дочь не умеет обращаться с деньгами. Дочь потеряет заложенную квартиру через полгода, и тогда они обе останутся ни с чем.