К тому моменту он уже давно жил с другой женщиной и не пришёл ни на один концерт — ни тогда, ни позже.
Семья — это когда я после работы, почти в девять вечера, ещё сижу над его тетрадями после репетиторства и проверяю контрольную. А он заглядывает через плечо и говорит:
— Мам, ты лучше любой учительницы.
А я смеюсь и отвечаю:
— Разумеется.
Семья — это его выпускной, когда он вдруг обнял меня прямо посреди улицы, при одноклассниках, родителях, учителях, и сказал:
— Мам, ты самая лучшая. Вообще из всех.
Тогда ему было восемнадцать.
А сейчас ему двадцать восемь. И теперь он «совместно решает» с Валерией, до какого часа мне можно ему звонить.
В ноябре я перестала оплачивать им коммуналку в прежнем объёме. Не оборвала помощь сразу — просто вместо четырёх тысяч восьмисот гривен перевела две тысячи четыреста. Ничего заранее не объясняла. Просто отправила меньше.
Даниил набрал меня спустя три дня.
— Мам, ты, наверное, ошиблась. Пришло только две тысячи четыреста.
— Я не ошиблась, — спокойно сказала я. — Теперь будет так. У вас в доме две зарплаты.
Он замолчал.
— Мам, ну… это же была помощь. Мы уже рассчитывали.
— Две тысячи четыреста гривен — тоже помощь, — ответила я тем же ровным голосом. — Хорошего вечера.
Через неделю он позвонил снова. Сказал: «Спасибо, мам». Сам. Первым. Без напоминаний и без повода. Впервые за восемь месяцев.
От этого короткого «спасибо» мне стало и легче, и больнее одновременно. Легче — потому что я наконец услышала это слово. Больнее — потому что стало ясно: если обстоятельства не прижмут, можно было и дальше молчать.
Я тогда достала свою старую тетрадь. У меня с молодости такая привычка — записывать то, что нельзя потерять внутри себя. Написала: «Ноябрь. Уменьшила помощь до двух тысяч четырёхсот. Сказал спасибо».
После этого я тетрадь больше не открывала.
Новый год я встретила в одиночестве.
Не потому, что меня никто никуда не звал. Наталья приглашала к себе. Соседка Галина тоже звала — у неё всегда шум, дети, внуки, муж с гитарой, салаты на весь стол и смех до утра. Но я осталась дома. Я ждала.
Двадцать лет подряд мы встречали этот праздник вместе — Даниил и я. Даже когда он учился, даже когда у него уже были свои друзья, планы, компании, он всё равно приезжал к полуночи. Пусть ненадолго. Хотя бы на час. Это было наше неписаное правило. Мы его никогда не обсуждали, просто оно существовало.
В этот раз телефон зазвонил в половине второго ночи.
Я не спала. Сидела у окна с бокалом шампанского и смотрела, как во дворе кто-то запускает фейерверк. Одинокий, маленький, совсем не роскошный. Но я почему-то не могла отвести взгляд.
— Мам, с Новым годом! — весело сказал Даниил.
— И тебя. Как вы там?
— Отлично! Тут родители Валерии приехали, очень весело. Ладно, мам, мы тут…
— Подожди, — перебила я.
Он умолк. На фоне звучала музыка, кто-то смеялся. Настоящий праздник — громкий, тёплый, чужой.
— Вы ведь говорили, что устали от гостей, — сказала я. — Что хотите провести праздники спокойно.
Снова пауза.
— Ну, её родители — это не гости.
— А я тогда кто?
Он не ответил сразу. Прошло секунд пять. Может, семь. Но они показались мне длиннее целого вечера.
— Мам, ну ты же понимаешь…
— Понимаю, — сказала я. — С Новым годом, Даниил.
И первой отключила звонок.
За все его двадцать восемь лет я сделала это впервые. Раньше всегда ждала, пока он сам закончит разговор. Боялась выглядеть обиженной. Боялась поставить его в неловкое положение. Боялась, что он расстроится. А в ту ночь вдруг перестала бояться.
Я ещё долго сидела у окна. Шампанское оказалось тёплым — я забыла заранее поставить бутылку в холодильник.
Фейерверк во дворе погас. Снаружи стало тихо.
Я считала праздники. Четыре.
Первый Новый год после их свадьбы — «мы хотим побыть вдвоём, Валерия устала от людей». Второй — «мы едем к её родителям». Восьмое марта — «мы решили отдохнуть, сил нет». Мой день рождения в апреле — они всё-таки приехали, но всего на сорок минут. Валерия почти не отрывалась от телефона. Даниил нарезал торт, они выпили по бокалу, и всё.
Перед уходом он сказал:
— Мам, прости, ей завтра рано вставать.
Ей. Завтра. Рано.
Четыре праздника. Два года.
На следующее утро я сама ему позвонила. Не для ссоры. Не для упрёков. Просто мне нужно было произнести одну вещь вслух.
— Даниил, я хочу, чтобы ты запомнил. Если в следующий Новый год тебе будет неудобно звонить матери — не звони. Я переживу. Но тогда и ты пойми: если мне станет неудобно ждать, я тоже ждать не буду.
— Мам, ты обиделась.
— Нет. Я просто сказала.
Через два дня он набрал меня без всякого повода. Спросил, как дела. Рассказал что-то о работе. Даже смеялся.
И я тогда ещё позволила себе надежду. Может, услышал. Может, внутри него что-то сдвинулось. Может, это не конец, а начало какого-то возвращения.
Но это было всего лишь затишье перед новым ударом.
Я всё чаще ловила себя на том, что жду: когда же наступит то самое «сейчас», о котором он говорил.
В марте Валерия отмечала день рождения. Ей исполнялось двадцать девять.
Меня пригласили. Честно говоря, я не ожидала. Даниил позвонил за три дня до праздника и сказал:
— Мам, ты приедешь? Валерия не против.
Не против. Я мысленно повторила эти слова и почему-то решила: ладно. Уже неплохо.
Подарок я купила заранее. Не первый попавшийся, не для галочки. Набор фарфоровых чашек. Однажды Валерия увидела такие в какой-то телепередаче и сказала, что они красивые. Я тогда запомнила фирму. Отдала за них тысячу шестьсот гривен.
Ещё я испекла эклеры. Валерия как-то вскользь обмолвилась, что любит эклеры. И это я тоже запомнила. Провозилась почти до ночи: первая партия не удалась, пришлось начинать заново.
Гостей собралось около двадцати человек. Подруги Валерии — молодые, громкие, нарядные, с идеальными укладками. Её двоюродная сестра с мужем. Двое коллег. Родители Валерии сидели во главе стола, рядом с именинницей. Даниил, конечно, тоже был возле неё.
А меня посадили в угол.
Именно в угол — на стул у стены, рядом с женщиной лет шестидесяти, которую я видела впервые. Позже выяснилось, что это соседка по лестничной клетке. Её пригласили, как она сама сказала, «чтобы не обиделась».
Мы с ней проговорили почти весь вечер. О погоде. О ценах. О её коте, который не ест дешёвый корм и обижается, если миску ставят не на то место. Женщина оказалась приятной. Доброй. Разговорчивой.
Но я ведь приехала не для того, чтобы слушать про кота.
За весь вечер Даниил подошёл ко мне всего один раз.