— Можно сказать, христианская обязанность, — тут же подхватила она, будто ставя последнюю точку в споре. — Мы ведь не чужие люди, семья. Надо не за каждую тряпку трястись, а по-человечески рассуждать!
Томочка, стоявшая у двери, торопливо закивала. От волнения она то и дело теребила пальцами тот самый платок, который уже успела повязать себе на шею.
— Да-да, Наталья, ты не сердись, — залепетала соседка. — Платочек мне Галина сама дала. Сказала, что ты его все равно не носишь, лежит без дела. А пальто шерстяное мне прямо как по мне оказалось, только пуговку на талии переставить — и будет отлично. Спасибо тебе, милая, за такую доброту. Дай бог тебе здоровья.
Наталья даже не повернула к ней головы.
— Снимите мой платок.
— Что? — Томочка растерянно заморгала.
— Развяжите платок, положите его на тумбу в коридоре, — ровным, жестким голосом произнесла Наталья. — Потом надевайте обувь и уходите из моей квартиры. У вас три минуты. Отсчет пошел.
— Наташа, ты вообще в себе? — Сергей резко шагнул к жене и попытался ухватить ее за руку, но она мгновенно отдернулась. — Это мамина хорошая знакомая, пожилой человек! Ты как разговариваешь? Ты понимаешь, как это со стороны смотрится?
— Со стороны это выглядит как незаконное присвоение чужого имущества, совершенное группой лиц по предварительной договоренности, — ледяным тоном ответила Наталья, доставая из кармана телефон. — И если через три минуты эта гражданка все еще будет находиться здесь, я позвоню в дежурную часть районного отделения полиции. Заодно выясним, с какой стати посторонние люди распоряжаются вещами в квартире, где они даже не зарегистрированы.
Томочка побелела так, будто с нее разом сошла вся кровь. Она торопливо стянула платок с шеи, сжала шелк в кулаке и бросила его на ближайший стул.
— Галина, я, наверное, пойду, — пробормотала она, пятясь к прихожей. — Разбирайтесь уж сами со своей невесткой. Срамота какая-то, из-за куска ткани такой вой поднять.
Дверь хлопнула, и в замке сухо щелкнул металл. На кухне сразу стало тесно и душно от повисшего молчания. Слышно было только, как на стене отсчитывают секунды часы.
— Ты меня осрамила, — Галина поднялась со стула, насколько позволял ее невысокий рост, и впилась в Наталью горящим взглядом. Лицо свекрови пошло неровными красными пятнами. — Перед человеком опозорила! Перед соседкой! Я ей по доброте душевной пальто отдала, сказала, что это подарок от чистого сердца, а ты устроила тут представление, будто базарная склочница! Ты кто такая, чтобы матери собственного мужа указывать? Сергей, ты в этом доме мужчина или половик? Скажи своей жене, чтобы язык прикусила!
Сергей провел ладонью по вспотевшей шее. Он явно не знал, куда себя деть, но давняя привычка становиться на сторону матери снова оказалась сильнее.
— Наташ, ну ты правда переборщила, — начал он, стараясь говорить строго, хотя голос предательски дрожал. — Мама просто хотела порядок навести. Ну да, ошиблась, отдала лишнее. Но это же вещи, понимаешь? Заработаем еще. Нельзя так с людьми. Мама для нас старается, пирожки печет, помогает, а ты с порога скандал закатываешь.
Наталья не стала отвечать на этот жалкий лепет. Она молча обошла стол, подняла со стула свой платок, аккуратно расправила пальцами смятый шелк и положила его на подоконник. Потом разблокировала телефон, открыла банковское приложение и личный кабинет маркетплейса, где хранилась вся история ее заказов за последний год.
— Итак, дорогая семья, — произнесла она, глядя прямо на Галину. — Сейчас слушаете внимательно и запоминаете каждое слово. Пальто из верблюжьей шерсти — семнадцать тысяч двести гривен. Электронный чек с серийным номером изделия у меня сохранен. Пуховик финского бренда — четырнадцать тысяч гривен. Зимние замшевые сапоги тридцать восьмого размера, которые ваша Галина умудрилась натянуть на свои сорок первые ноги, — девять тысяч шестьсот гривен. Два кашемировых кардигана — еще двенадцать тысяч. Нижнее белье и шелковые вещи я даже отдельно считать не буду. Округлим общую сумму до пятидесяти шести тысяч гривен.
Галина нарочито фыркнула и сложила руки на груди, причем поверх Натальиного же халата.
— Ой, ишь как насчитала! Богачка нашлась! Да всему твоему барахлу цена — три гривны в базарный день! Вещи ношеные, моды прошлой, только шкаф забивали. Никто тебе за это старье таких денег не вернет, хоть ты своими бумажками весь стол завали.
— Эти вещи куплены в этом сезоне, — спокойно сказала Наталья, делая скриншот чека. — Бирки с пальто Томочка, судя по всему, уже дома успела срезать. И в украинском законодательстве это называется не «порядок навела», а самоуправство и хищение чужого имущества. Квартира принадлежит мне на праве единоличной собственности. Я купила ее еще до брака, на деньги от продажи бабушкиного наследства. Ни ты, Сергей, ни твоя мать здесь даже не зарегистрированы.
Сергей заметно побледнел.
— Ты сейчас на что намекаешь? Решила квартирой меня попрекать? Мы пять лет вместе живем, все в общий дом несли!
— В какой общий дом, Сергей? — Наталья посмотрела на него так холодно, что он осекся. — Твоей серой зарплаты помощника менеджера в автосервисе хватает на продукты и бензин для твоей кредитной машины. Ремонт, коммуналка, крупные покупки и вся эта одежда оплачивались моими премиями. Ты прекрасно знал, сколько стоило это пальто. Я его три месяца ждала с фабрики.
Она снова повернулась к свекрови.
— У вас есть ровно два часа. Два часа на то, чтобы обзвонить всех своих бесценных подруг. Пальто, пуховик, сапоги, постельное белье и свитера должны лежать вот здесь, на кухонном столе. Чистые, целые, без сорванных пуговиц, разошедшихся швов и растянутых рукавов.
— А если не принесут? — Галина сузила глаза, пытаясь снова перейти в наступление и задавить невестку напором. — Что тогда сделаешь? На родную мать мужа заявление подашь? Да тебя весь поселок засмеет!