— В суд — это долго и муторно, — ровным тоном ответила Наталья. — Я поступлю проще: позвоню участковому. Оформлю заявление о незаконном проникновении в квартиру и хищении имущества на значительную сумму. К заявлению приложу чеки и запись с камеры над входом в подъезд. Старший по дому, между прочим, только вчера систему обновил: картинка четкая, лица видны прекрасно. И ваша Томочка с сумками, и Галина с коробками из-под сапог там запечатлены со всех сторон.
— Ты… ты не сделаешь этого, — Сергей побледнел так, будто его окатили холодной водой. — Ты правда хочешь подвести маму под уголовное дело? Ей скоро семьдесят!
— Семьдесят — самое подходящее время, чтобы наконец усвоить разницу между своим и чужим, — Наталья сунула телефон в карман. — У вас два часа. Отсчет пошел. Я приму душ, а вы пока решайте, что для вас важнее: самолюбие ваших дачных приятельниц или приезд полиции с протоколами и объяснениями.
Она вышла из кухни и плотно притворила дверь. Почти сразу за ней послышался сдавленный визг свекрови, а следом — растерянный, сбивчивый голос Сергея, который то ли оправдывался, то ли пытался ее успокоить.
Горячие струи смыли с Натальи дорожную пыль, но не смогли убрать липкое, неприятное ощущение от всего случившегося. Стоя под душем, она вдруг особенно ясно поняла: дело не в пальто, не в кашемире и даже не в дорогой шерсти. Суть была в границах, которые она слишком долго позволяла переступать. Сначала Галина без разрешения переставила всю посуду на кухне, потому что «так удобнее». Потом притащила на балкон старые банки, треснутые этажерки и какие-то ржавые подставки, объяснив это просто: «У вас места полно, пусть постоит». Затем начала требовать запасные ключи — якобы чтобы проверять, нормально ли питается ее сын.
И каждый раз Сергей виновато улыбался, разводил руками и просил не обострять: «Мама уже немолодая, она одна, ей важно чувствовать себя нужной». Вот теперь это чувство нужности дошло до того, что посторонние пожилые женщины разгуливали перед Натальиным зеркалом в ее одежде и делили между собой ее вещи.
Когда Наталья вышла из ванной, завернувшись в большое полотенце, на кухне творился настоящий переполох. Галина сидела на табуретке, вцепившись в телефон, и почти кричала в трубку:
— Галя, ты меня слышишь или нет? Снимай сапоги и неси обратно! Да мне плевать, что они тебе удобные! Эта ненормальная полицией угрожает! Сказала, всех нас посадит! Немедленно возвращай, пока наряд не приехал!
В прихожей уже стояла Томочка, всхлипывая и размазывая слезы по щекам. У ее ног лежал большой пакет, из которого выглядывал край бежевого шерстяного пальто.
— Галиночка, ну что же это делается, — причитала соседка, вытирая нос рукавом. — Я ведь уже пуговицы отпорола. Хотела на пару сантиметров в сторону пришить, чтобы посвободнее было. Мне теперь все обратно пришивать?
Наталья молча подошла, вынула пальто и внимательно осмотрела подкладку, швы и низ изделия. Ткань на подоле была слегка примята, но серьезных повреждений вроде бы не обнаружилось.
— Пуговицы где? — коротко спросила она.
Томочка засуетилась, полезла в карман кофты и вытряхнула на ладонь три крупные роговые пуговицы.
— Вот они, целые. Ничего я не потеряла. Забирай свое барахло, очень оно мне надо. Злющая ты, Наталья. Люди к тебе по-доброму, а ты из-за тряпок готова стариков до инфаркта довести.
— Закройте дверь с той стороны, — не поднимая глаз от пальто, сказала Наталья. — И больше сюда не приходите. Ни на чай, ни поговорить, ни просто «на минутку».
К концу второго часа на кухонном столе выросла внушительная куча возвращенных вещей. Явилась разъяренная Галина, та самая приятельница свекрови, и бросила замшевые сапоги прямо на пол под вешалку. На прощание она назвала хозяйку квартиры бессердечной мещанкой и так хлопнула входной дверью, что с полки в коридоре свалился флакон духов. Следом вернулись пуховик, комплект постельного белья и свитера. Не хватало только одного — кашемирового кардигана брусничного оттенка.
— Где кофта? — Наталья повернулась к свекрови, которая теперь лежала на диване в гостиной с мокрым полотенцем на лбу.
— Нету твоей кофты, — глухо ответила Галина, даже не открывая глаз. — Я ее сестре в село отправила вчера утром. Почтой. Посылка уже ушла, поезд не догонишь. И что теперь? За кофту тоже полицию на мать мужа натравишь? Давай, звони. Пусть меня в наручниках выводят, всему подъезду на радость.
Сергей шагнул вперед и встал между Натальей и матерью, будто заслоняя ее собой.
— Хватит уже, Наташа. Вещи вернули? Вернули. Прекрати издеваться над пожилым человеком. У нее давление под двести, сердце из груди выскакивает. За этот несчастный кардиган я тебе сам деньги переведу с зарплаты в конце месяца. Теперь ты довольна?
— Деньги ты переведешь сейчас, — все так же спокойно сказала Наталья и взяла со стола ноутбук. — Две тысячи восемьсот гривен. Именно столько он стоил со скидкой постоянного покупателя. Открывай мобильный банк и отправляй.
— У меня сейчас нет свободных денег, ты же знаешь! До аванса три дня!
— Тогда займи у мамы, — Наталья посмотрела на свекровь. — Ей как раз вчера пенсию принесли. Она у нас женщина щедрая, любит помогать тем, кто оказался в сложном положении. Вот пусть поможет сыну закрыть долг за чужую вещь.
Галина резко сорвала полотенце со лба. Глаза у нее горели такой ненавистью, что от недавней слабости не осталось и следа.
— Волчица ты в овечьей шкуре, вот кто, — прошипела она, доставая из сумки кошелек. — Пять лет строила из себя тихую, послушную, а сама только ждала момента, чтобы зубы показать. На, подавись своими деньгами!
Она швырнула на журнальный столик несколько купюр по тысяче гривен. Наталья аккуратно взяла ровно две тысячи восемьсот, достала из своего кошелька сдачу и положила обратно перед свекровью.
— А теперь, мама, снимайте мой шелковый халат.