Наталья сняла медицинский халат, аккуратно накинула его на крючок в ординаторской и почти без сил опустилась на ближайший стул. Ладонью она провела по лицу, будто надеялась стереть с кожи усталость, но та сидела глубже — словно впиталась в мышцы, в нервы, в кости. Смена оказалась тяжелее обычного: трое пациентов в критическом состоянии, одна клиническая смерть, рыдания и крики родственников в коридоре, непрерывные звонки из приемного отделения. За восемь лет работы в этой больнице она уже привыкла к тому, что страх перед болезнью и смертью иногда делает людей жестокими и непохожими на себя. Но даже ей, опытному кардиологу, после этой ночи было тревожно и муторно.
В ординаторской стояла редкая тишина. Наталья прикрыла глаза и попыталась мысленно перенестись куда-нибудь к морю, туда, где шум прибоя способен заглушить любые тревожные звуки. Но вместо спокойной картинки перед внутренним взглядом снова и снова возникали обрывки дежурства: серое, почти восковое лицо мужчины, которого она пыталась вернуть к жизни, дрожащие пальцы медсестры, протягивающей инструменты, и тот самый ровный, бесконечный писк монитора, когда сердце окончательно остановилось.
В кармане завибрировал телефон. Наталья вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на экран. Высветилось короткое и неприятное: «Свекровь». Она сбросила вызов и откинулась на спинку стула. Спустя минуту аппарат снова начал настойчиво звонить. Наталья молча выключила звук и спрятала телефон в сумку. Разговаривать она не хотела. Не сейчас. Возможно, вообще больше никогда.
Ей совсем не хотелось возвращаться мыслями к тому вечеру, после которого привычная жизнь рассыпалась. Но память была беспощадной: она услужливо подсовывала детали, от которых внутри поднималась тошнота.
Это случилось год назад. Наталья пришла домой раньше, чем обычно. Дежурство завершилось, к маме ехать не было сил, и она решила просто провести вечер в одиночестве. По дороге купила бутылку вина, коробку конфет, включила в телефоне любимые песни. Настроение было странным: вроде бы ничего плохого не произошло, но где-то внутри неприятно тянуло, будто она заранее чувствовала беду. Тогда она списала это на переутомление.
Открыв дверь своим ключом, Наталья вошла в прихожую и услышала голоса с кухни. Муж разговаривал по телефону. Подслушивать она не собиралась — никогда не любила вмешиваться в чужие разговоры. Но одна фраза заставила ее остановиться, словно перед невидимой стеной.
— Я больше не могу с ней жить. Она как автомат. Только работа, работа и снова работа. Ни детей, ни нормального ужина. Я устал.
Наталья стояла в коридоре и смотрела на собственные руки. Да, она много работала. Иногда слишком много. Но ведь когда-то именно он говорил, что гордится ею. Повторял, что жена-врач — это достойно и престижно. Сам рассказывал друзьям, какая у него удивительная женщина, которая спасает людям жизнь. А теперь выходило, что она всего лишь бездушный механизм.
На кухню она так и не вошла. Тихо повернулась, вышла из квартиры и закрыла дверь снаружи. Потом спустилась во двор, села на лавочку у подъезда и просидела там почти час. Было холодно, но она этого не чувствовала. В голове, как заевшая пластинка, крутились одни и те же слова: «Ни детей, ни нормального ужина». Наталья вспомнила, как три года назад потеряла беременность на восьмой неделе. Тогда муж обнял ее и сказал: «Не расстраивайся, у нас еще получится». Но не получилось. Они сдавали анализы, ходили к врачам, пробовали снова и снова. По результатам все было в порядке, а беременность все равно не наступала. Постепенно он перестал поднимать эту тему. Потом и она замолчала.
Через неделю муж начал собирать вещи. Наталья сидела на кухне и наблюдала, как он укладывает рубашки в чемодан. Она вдруг замечала мелочи, на которые раньше не обращала внимания: как тщательно он сворачивает носки, как машинально поправляет воротник, как раздраженно хмурится, когда очередная вещь не влезает.
— Ты не все забрал, — спокойно сказала она.
Он поднял на нее глаза.
— Остальное потом заберу.
— Хорошо.
Она не стала спрашивать, к кому он уходит. Ответ уже ничего не менял. Важным оставалось только одно: он действительно уходил. И, наверное, она давно это чувствовала, просто не позволяла себе признать очевидное.
Позже выяснилось, что он перебрался к женщине, с которой познакомился в фитнес-клубе. Наталья узнала об этом случайно — от общих знакомых. Больно было даже не от того, что у него появилась другая. Куда сильнее ранило понимание, что почти все вокруг уже знали о его новой жизни, а она оказалась последней, кому сообщили правду. Ей казалось, будто ее оставили в старой заброшенной квартире: вещи стоят на прежних местах, но из них давно ушло тепло.
Она выбросила его старую зубную щетку, переставила мебель в спальне и заставила себя жить дальше. По крайней мере, ей хотелось верить, что именно это она и делает.
Стук в дверь выдернул Наталью из воспоминаний. Она открыла глаза.
— Можно? — в ординаторскую заглянул Андрей, новый анестезиолог.