Он стоял на пороге — высокий, немного небрежный, с темной щетиной на скулах. Белый халат на нем был помят, будто Андрей только что вырвался из операционной, а на шее все еще висел фонендоскоп, который он, похоже, просто забыл снять. Наталья вспомнила, что впервые увидела его около месяца назад на общем собрании, где всем объясняли новую систему отчетности. Тогда Андрей сел рядом и негромко спросил, не будет ли она против, если он время от времени станет обращаться к ней за советом по послеоперационным пациентам.
— Заходи, — устало сказала она и кивнула.
Андрей вошел, прикрыл за собой дверь и поставил перед ней пластиковый стаканчик кофе из автомата. Стакан обжигал пальцы даже через тонкие стенки, над ним поднимался пар. До Натальи донесся запах растворимого кофе — того самого, больничного, который почему-то всегда получался особенно горьким и водянистым.
— Ты ведь только закончила смену, — заметил он, присаживаясь. — А сидишь одна. И выглядишь, честно говоря, не лучшим образом.
Наталья криво улыбнулась.
— Приятно слышать. Спасибо за заботу.
— Я не хотел тебя задеть, — спокойно ответил Андрей. — Просто у тебя вид человека, который не спал уже вторые сутки.
— Если быть точной, третьи.
Он опустился на стул напротив. Старый стул жалобно скрипнул под его весом. Андрей положил руки на стол, сцепил пальцы и посмотрел на Наталью внимательно, без навязчивого участия и без неловкой жалости. В его взгляде было что-то ровное, спокойное, и от этого ей неожиданно стало чуть легче.
— Знаешь, — вдруг произнес он, — я в прошлом году развелся. Жена сказала, что меня почти не бывает дома и что я живу в больнице. Хотя, если честно, мне кажется, она просто встретила другого мужчину. Но дело даже не в этом.
Наталья подняла на него глаза. Такой откровенности она не ждала. В больнице люди обычно держали личное при себе, особенно с теми, кого знали всего ничего. Но Андрей говорил так естественно, словно они были знакомы много лет.
— И как ты поступил? — спросила она.
— Никак особенно. Пару месяцев жил у мамы. Потом нашел съемную квартиру. Теперь вот работаю здесь. Иногда думаю, что развод похож на вскрытие гнойника: неприятно, больно, страшно, зато если тянуть, заражение пойдет дальше.
Наталья не удержалась от усмешки.
— Необычные у тебя сравнения.
— Я анестезиолог. У нас все сравнения либо про сон, либо про смерть.
Она рассмеялась. Смех вышел внезапным, почти чужим, но вместе с ним будто ослабла тугая пружина внутри. Наталья смеялась и чувствовала, как напряжение, копившееся всю ночь, понемногу отпускает. Андрей тоже улыбнулся, и от этой улыбки в тесной ординаторской стало как-то теплее.
После того разговора они начали чаще пересекаться. Сначала просто пили кофе в коротких паузах между операциями, потом стали вместе ходить в столовую. Больничная столовая была местом своеобразным: в воздухе постоянно смешивались запах вареной капусты, дешевого чая и хлорки, а за столами сидели уставшие врачи, санитарки и медсестры, которые торопливо глотали еду между вызовами и процедурами. Но Наталье нравилось занимать место у окна рядом с Андреем, наблюдать, как он медленно размешивает сахар в стакане чая, и слушать его истории из практики.
Андрей часто рассказывал о дочери. Девочке было семь, она жила с бывшей женой. Когда он говорил о ней, голос у него становился мягче, и у Натальи каждый раз неприятно сжималось сердце. Она представляла маленькую девочку с косичками, которая ждет отца по выходным, и думала о себе. О том, что у нее детей нет. И, возможно, уже никогда не будет.
— Ты когда-нибудь думала о ребенке? — однажды спросил Андрей.
Они сидели в ординаторской после тяжелой операции. Наталья устало потерла переносицу и некоторое время молчала.
— Думала, — наконец сказала она. — Только не получилось.
Андрей не стал расспрашивать. Не начал задавать осторожные, но болезненные вопросы. Просто кивнул и перевел разговор на другую тему. Наталья была ему за это благодарна. Она терпеть не могла, когда чужие руки лезли в ее жизнь и пытались открыть двери, за которыми она сама боялась смотреть.
А потом случилось то, что изменило между ними все.
Это произошло в ноябре, когда город впервые по-настоящему продрог от холода. В отделение привезли женщину с массивным инфарктом. Наталья была на дежурстве и принимала пациентку в реанимации. Состояние было критическим с первых минут. Она подключила все необходимые препараты, сделала все, что требовал протокол и опыт, но сердце женщины все равно остановилось. Наталья немедленно начала реанимацию. Работала быстро, четко, почти автоматически. Однако спустя сорок минут ей пришлось зафиксировать смерть.
Когда она вышла в коридор, там на стуле сидел мужчина, опустив голову и сцепив ладони. Он поднял глаза, и Наталья узнала его не сразу, но через секунду внутри все похолодело. Перед ней был отец Андрея.
Она не знала, какие слова подобрать. Просто подошла и села рядом. Стул оказался жестким и холодным, но Наталья этого почти не почувствовала. Нужно было что-то сказать, произнести хоть одну фразу, но слова словно встали комом в горле.
— Мне очень жаль, — тихо сказала она.
Мужчина кивнул, так и не подняв взгляда.
— Она часто повторяла, что сердце у нее слабое, — глухо произнес он. — А я не верил. Думал, просто жалуется.
Наталья молчала. Ей хотелось исчезнуть, будто пол под ногами мог разойтись и спрятать ее от этого разговора.