Внутри поднималось тяжелое, почти физическое чувство вины, хотя разум упрямо повторял: она действовала верно, сделала все, что могла, и ни одного шага не пропустила. Но это не помогало. Перед глазами вдруг всплыла бабушка — та самая, которая умерла от сердечного приступа, когда Наталья была на третьем курсе медицинского. Тогда она тоже мучила себя вопросами, хотя прекрасно знала: даже окажись рядом, изменить исход не смогла бы.
Примерно через час приехал Андрей. Лицо у него было серым от усталости и потрясения, но он держался собранно. Он подошел к отцу и крепко обнял его. Наталья заметила, как едва заметно дрожат его пальцы, хотя он явно пытался скрыть это. Спустя несколько минут Андрей поднял на нее взгляд.
— Ты сделала все, что было в твоих силах, — негромко сказал он.
— Откуда тебе знать? — почти шепотом спросила она.
— Потому что я знаю тебя.
После похорон они не встречались несколько недель. Андрей оформил отпуск и уехал к отцу, чтобы побыть рядом. Наталья не писала ему и не звонила. Она понимала: сейчас ему необходимо пространство, тишина, время, чтобы пережить эту потерю. И все же каждый вечер, переступая порог своей квартиры, она ловила себя на том, что ждет сигнала телефона. Проверяла экран чаще обычного и тут же раздражалась на саму себя. Ей казалось нелепым это ожидание, будто она снова стала юной девчонкой, впервые влюбившейся и не знающей, куда девать свои чувства.
В один из вечеров телефон вдруг коротко завибрировал. Наталья вздрогнула, словно ее окликнули в пустой комнате, и открыла сообщение.
«Привет. Я вернулся. Может, поужинаем? Если ты свободна».
Она недолго смотрела на экран, а потом быстро набрала:
«Свободна».
Они договорились встретиться в небольшом кафе неподалеку от больницы. Место оказалось тихим и теплым: деревянные столики, приглушенный свет, аромат свежей выпечки и кофе. Андрей заметно похудел, под глазами лежали тени, но, увидев ее, он все-таки улыбнулся.
— Спасибо, что пришла, — сказал он, когда они сели за столик у окна.
— Конечно, — ответила Наталья. — Как твой отец?
— Держится. Ему очень тяжело, но он сильный. Знаешь, перед моим отъездом он сказал мне одну вещь. Что мама всегда хотела видеть меня счастливым. И что нельзя всю жизнь жить в страхе.
Наталья внимательно посмотрела на него.
— В страхе перед чем?
— Перед одиночеством. Перед потерей. Перед тем, что не справишься. Перед всем сразу.
Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, а потом продолжил:
— Когда мамы не стало, я долго не мог прийти в себя. Но потом понял: она бы не хотела, чтобы я остался в этом состоянии навсегда. Она часто повторяла, что жизнь слишком короткая, и нужно успевать делать то, что по-настоящему имеет значение.
Наталья слушала его и вдруг почувствовала, как внутри медленно отступает ледяная скованность. Она ведь тоже боялась. После ухода мужа она словно нажала на паузу в собственной жизни. Работа, дом, редкие встречи с подругами — и снова работа. Больше почти ничего. Она перестала загадывать наперед, перестала мечтать, будто заранее запретила себе надеяться. Просто двигалась по течению, убеждая себя, что однажды станет легче.
Андрей начал вспоминать детство. Рассказывал, как мать по выходным пекла пироги, как они всей семьей ездили на дачу, собирали сухие ветки и разводили костер. В его голосе было столько нежности, что Наталья незаметно для себя улыбнулась, представляя эти простые, теплые картины.
— А у тебя? — спросил он. — Каким было твое детство?
Она ненадолго задумалась.
— Самым обычным. Я росла с мамой. Отец ушел, когда мне было шесть. Мама постоянно работала, а я часто оставалась одна. Наверное, именно поэтому и выбрала медицину. Мне очень хотелось чувствовать, что я кому-то нужна.
Андрей кивнул.
— Хорошая причина.
— Правда так думаешь?
— Уверен.
Прошло несколько месяцев. Они с Андреем стали встречаться. Их отношения не напоминали бурный роман с громкими признаниями и резкими поворотами. Скорее это было осторожное, спокойное сближение. Они гуляли в парке, ходили в кино, иногда оставались у него на кухне и разговаривали обо всем — о работе, книгах, детских воспоминаниях, страхах, смешных мелочах. Андрей умел слушать. Не перебивал, не спешил советовать, не пытался все исправить одним правильным ответом. Он просто был рядом, и этого почему-то хватало.
Потом Наталья познакомилась с его дочерью. Девочку звали Полина, ей было семь. Светлые волосы были собраны в хвост, а серьезные серые глаза, очень похожие на отцовские, смотрели внимательно и немного настороженно. При первой встрече Полина сидела на диване, поджав под себя ноги, и молча изучала Наталью.
— Привет, — мягко сказала Наталья. — Я Наталья. Мы с твоим папой вместе работаем.
— Я знаю, — ответила девочка. — Папа рассказывал.
Наталья не стала давить и пытаться сразу понравиться. Она устроилась рядом, но оставила между ними расстояние, и начала говорить о простом: о школе, любимых мультфильмах, занятиях после уроков. Полина отвечала коротко, иногда одним словом, но постепенно напряжение между ними стало исчезать.
Через пару недель девочка уже сама приносила настольные игры и просила Наталью сыграть с ней. А однажды показала целую папку рисунков. Наталья бережно складывала подаренные листы в ящик своего стола и никому об этом не рассказывала, словно хранила маленькую личную тайну.
Как-то вечером они втроем гуляли в парке. Полина увлеклась мороженым и разглядывала голубей у дорожки, а Андрей, немного помолчав, повернулся к Наталье.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он тихо. — Я не собираюсь тебя торопить. Но если однажды ты захочешь, мы могли бы попробовать жить вместе.
Наталья подняла на него глаза. В его взгляде было столько тепла и осторожной надежды, что ей стало неловко и чуть страшно. Она не была готова услышать такое именно сейчас. Ей казалось, что их отношения еще слишком хрупкие и им обоим нужно больше времени.