Я пришла домой после ночной смены около половины восьмого утра. В прихожей всё ещё горела лампа — значит, Дмитрий уже ушёл на работу. Обычно он выходил ровно в семь. Я стянула с себя куртку, аккуратно повесила её на вешалку и прошла в спальню. Сумку, как всегда, опустила на стул возле двери. У неё уже давно расползалась левая лямка, надо было бы прошить, но всё никак не находилось ни времени, ни сил.
Всю ночь меня не отпускало неприятное, липкое ощущение. Ещё вечером я заметила, будто ящик комода выдвинут сильнее, чем обычно. Тогда я просто толкнула его обратно, решив, что мне мерещится от усталости. Но мысль застряла в голове и не дала покоя до самого утра. Поэтому, едва оказавшись дома, я первым делом пошла проверять.
Не переодеваясь, в рабочих брюках и футболке, я присела перед комодом. Шкатулка лежала в левом ящике, спрятанная под стопкой носовых платков. Я убрала их в сторону и приподняла крышку. Изнутри пахнуло сухим деревом и старой замшей. Для серёг там было отдельное углубление: бархат за годы примялся точно по форме двух маленьких жёлудей.
Но углубление оказалось пустым.
Сначала я решила, что могла сама куда-то их переложить и просто забыть. Перетряхнула карманы рабочей сумки, потом проверила домашнюю кофту, висевшую на спинке стула. Заглянула в ванную, осмотрела полочку возле зеркала. Снова вернулась к комоду, вытащила ящик до конца, провела рукой по каждому отделению шкатулки, пальцами ощупала бархат. Ничего. Серёг не было.
Эти украшения были не просто золотом. Они передавались в нашей семье. Мама вручила их мне в день моей первой свадьбы и сказала: «Носи, Марина. Их ещё твоей бабушке подарили».
Я опустилась на край кровати. В памяти всё всплыло очень чётко. В прошлую пятницу я надевала их на дневную смену — это я помнила наверняка, потому что Оксана на проходной даже остановила меня и сказала: «Какие красивые. Старинные?» Я тогда только кивнула. В субботу я весь день была дома и занималась уборкой.
Перед тем как мыть полы, я сняла серьги и положила их в шкатулку. Я ясно помнила, как захлопнула крышку и задвинула ящик комода. В воскресенье на работу пошла уже без украшений: на сортировке металл постоянно цепляется за плёнку. А в понедельник утром обнаружила только продавленный пустой бархат.
В квартире, кроме меня и Дмитрия, жил Егор — его сын от первого брака. Ему было двадцать. Он нигде не работал и не учился. Месяц назад бросил техникум, где числился на втором курсе по автоделу, и с тех пор целыми днями сидел дома за компьютером.
В субботу к нему приходила девушка. Кажется, её звали Алина. Я видела их совсем недолго, когда выходила за хлебом. Они сидели на кухне, пили чай, и Алина смеялась так громко, что её было слышно даже из коридора.
Я поднялась и вышла на кухню. На столе стояла грязная кружка с присохшей заваркой на дне, рядом валялась тарелка, усыпанная крошками. Видимо, Дмитрий перед уходом не успел убрать. Я включила чайник и прислонилась спиной к столешнице, ожидая, пока вода закипит.
В голове крутилась одна мысль: посторонних в квартире не было. Только эта Алина. У Егора денег сроду не водилось даже на приличную стрижку, не говоря уже о золотых украшениях. Дмитрий иногда давал ему немного на проезд и обед, но тот всё моментально тратил на игры и какие-то подписки.
Чайник загудел, потом щёлкнул и затих. Я бросила пакетик в кружку, залила кипятком и накрыла сверху блюдцем. И тут мысли снова вернулись к Алине. Меня зацепил сам факт: она была у нас дома. Сидела на нашей кухне. Смех её до сих пор будто стоял в ушах. А Егор, влюблённый по уши, вполне мог захотеть перед ней блеснуть.
Я взяла телефон с подоконника и открыла страницу Егора. Сам он почти ничего не публиковал — в основном репостил чужие шутки и картинки. Я пролистала ниже и нашла Алину у него в друзьях.
Перешла к ней на страницу. И уже на третьей фотографии сверху увидела то, от чего у меня внутри всё оборвалось.
Снимок был сделан в воскресенье вечером в городском парке. Алина стояла под фонарём, запрокинув голову и смеясь. А в ушах у неё покачивались две золотые серёжки в форме жёлудей. Ошибиться я не могла. Мои фамильные серьги висели на чужой девчонке.
Я отставила кружку в сторону и долго смотрела в стену напротив. Там тикали часы, которые когда-то подарила нам мать Дмитрия на новоселье. Мне давно пора было лечь и попытаться уснуть, ведь через двенадцать часов мне снова предстояло идти на смену.