Но сон даже не собирался приходить. Я ворочалась, прислушивалась к каждому звуку за окном и всё равно ждала Дмитрия.
Он появился поздно: измученный, с серым от усталости лицом, в рабочей спецовке, пропахшей машинным маслом. Дмитрий трудился механиком на автобазе, и такие вечера у нас случались часто. Обычно он молча заходил на кухню, открывал холодильник и сначала ел, а уже потом разговаривал. В этот раз я остановила его раньше.
— Дмитрий, — произнесла я тихо. — Присядь, пожалуйста.
По голосу он, кажется, сразу понял: разговор будет не из приятных. Спорить не стал, только устало опустился на стул. Я развернула к нему телефон, где на экране всё ещё была открыта та самая фотография.
— Что это? — спросил он, хотя взгляд у него уже изменился.
— Мои серьги, — ответила я. — На Алине. Фото сделано в воскресенье. Егор вынул их из моей шкатулки и подарил ей.
Дмитрий ничего не сказал. Долго водил пальцем по экрану, увеличивал снимок, снова уменьшал, вглядывался так, будто надеялся найти ошибку в самой реальности. Потом положил телефон на стол дисплеем вниз.
— Может, ты всё-таки перепутала? — наконец выдавил он. — Бывают ведь похожие украшения.
— Свои серьги я узнаю среди сотни чужих.
Он шумно выдохнул, провёл рукой по переносице и поднял на меня глаза.
— Марин, давай без истерики. Парень хотел сделать девушке подарок. Молодой ещё, дурной, ему хочется внимания, романтики какой-то. Натворил глупостей. Я поговорю с ним, обязательно. Только не надо выносить это наружу. Не позорь нас перед людьми.
— Ему двадцать лет, — сказала я медленно. — Он взял без разрешения фамильную вещь. Дорогую. Это называется кража, Дмитрий.
— Да какая ещё кража? — он скривился, словно я сказала что-то невыносимое. — Они лежали дома, не под замком же. Он не со злости. Понимаешь, ему тепла не хватает. После развода он совсем другим стал, колючим, злым. Я и так перед ним виноват, что семью удержать не сумел. А ты теперь из-за серёжек шум поднимаешь. Тебе что, правда жалко? У тебя же украшений хватает.
Я смотрела на него и будто видела чужого человека. Восемь лет мы жили вместе, для нас обоих это был второй брак. Квартиру брали в ипотеку: первый взнос внесла я — это были деньги от продажи маминой дачи за городом. Дмитрий добавил свои сбережения, а потом мы уже вдвоём тянули платежи.
По документам квартира принадлежала нам поровну. Я никогда не ставила границу: вот это моё, а это твоё. Егора я тоже старалась принять, хотя он с первых дней дал мне понять, что матерью я ему не стану и роднёй тоже. Я готовила ему отдельно, когда он морщился от моей еды. Покупала ему ботинки, куртки, какие-то мелочи, если Дмитрий не успевал или забывал.
И теперь мой муж стоял передо мной и просил не выставлять на позор сына, который залез в мои вещи, пока я была на смене.
— Алина должна вернуть серьги, — сказала я. — Иначе я пойду в полицию и напишу заявление.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Дмитрий резко поднялся. Стул отъехал назад и глухо ударился о холодильник. — Какая полиция? Ты хочешь сломать ему жизнь? Ему ещё учёбу заканчивать!
— Он не учится, Дмитрий. Ты забыл? Он бросил техникум. — Я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Он сидит дома и играет в свои игры. Это взрослый мужчина, который взял чужую вещь. Если он взрослый — пусть отвечает. Если маленький ребёнок — тогда веди его за руку в детскую комнату.
Дмитрий прошёлся по кухне, остановился у окна, постоял спиной ко мне, а потом резко обернулся.
— Ты не понимаешь. Он мой сын. Единственный. Я обязан быть на его стороне. Он почти без матери рос, я один всё на себе тянул. А теперь ты предлагаешь мне сдать его из-за какого-то куска золота?
— Этот «кусок золота» мне подарила мама, — ответила я. — И он принадлежит мне. То, что ты его отец, не даёт Егору права лезть в мои вещи. И тебе не даёт права оправдывать это.
В прихожей хлопнула входная дверь. Спустя минуту на кухню заглянул Егор. Он увидел нас: Дмитрия у окна, меня у стола, напряжение между нами — и, похоже, сразу понял, что разговор касается его.
— Чего вы тут разорались? — бросил он.
— Ты брал серьги из Марининой шкатулки? — спросил Дмитрий, поворачиваясь к нему.
Егор усмехнулся, будто речь шла о пустяке, подошёл к холодильнику, достал пакет молока и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Я промолчала. В ту минуту меня меньше всего волновали правила приличия.
— Ну брал, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — И что такого? Хотел Алине приятно сделать. У неё день рождения был. Зачем им валяться в коробке?
— Это мои серьги, — сказала я. — Ты не попросил разрешения. Ты их украл.
Егор посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Улыбка исчезла.
— Да ладно тебе, Марин. Подарил и подарил. Ты же вроде как не чужая. Чего жадничать?
Дмитрий дёрнулся, собираясь что-то вставить, но я не дала ему возможности снова заговорить вместо меня.
— Ты вернёшь мне серьги, — произнесла я отчётливо.