Слово «регистрация» прозвучало за кухонным столом так внезапно, словно Анастасия попросила не справку оформить, а проломить в несущей стене новый проём. Ольга осторожно поставила чашку на блюдце и заставила себя держать пальцы ровно, без дрожи.
— Тёть Оль, — голос у племянницы оставался мягким, почти будничным, будто речь шла о том, чтобы подвинуть сахарницу, — оформи нам с Марией временную регистрацию. Нужно, чтобы её приняли в школу.
На кухне стоял тёплый запах чая и домашнего печенья — Мария испекла его сама, конечно, под маминым присмотром. За стеклом окна август уже начинал менять летнюю зелень на первые золотистые оттенки.
Ольга внимательно посмотрела на Анастасию. На её ловкие пальцы, которые складывали салфетку ровным уголком. На спокойное, почти непроницаемое лицо. Три месяца. Ровно столько они жили у неё после того, как Анастасия, крепко сжав папку с документами о разводе, приехала из Днепра — как она тогда сказала, «просто немного прийти в себя».
И ведь пришла. Не сидела на шее: деньги давала, честно оплачивала половину коммунальных услуг и продуктов. Готовила ужины. Занималась Марией. Вела себя безупречно — как гостья, которая благодарна за приют и совсем скоро соберёт вещи.
Ольга и сама не заметила, как привыкла к утреннему стуку маленьких пяток в коридоре, к звонкому смеху из ванной, к полкам холодильника, которые теперь редко пустовали.
— Здесь обучение лучше, — продолжила Анастасия, не поднимая глаз, словно говорила не с тёткой, а куда-то в пространство. — И работу мне нашли. Нормальную. Постоянную.
В мае, три месяца назад, ей звонил брат, Дмитрий, отец Анастасии. Просил коротко и устало: «Оль, приюти их. Ненадолго, правда». И Ольга согласилась. Потому что родные. Потому что как можно отказать в такой момент?
Но регистрация — это уже было совсем другое. Не «поживите пока». Не «переждите беду». Это бумага. Официальный адрес. Это означало: «мы здесь живём». Законно. А законные основания, как Ольга прекрасно знала по истории соседки, тёти Валентины, имели неприятную привычку растягиваться не на месяцы, а на годы.
Она поднялась из-за стола и подошла к окну. Во дворе, среди ещё зелёной травы, одиноким пятном лежал первый жёлтый кленовый лист.
— Анастасия, — произнесла Ольга, не сразу оборачиваясь, — я не стану оформлять регистрацию тебе и Марии.
— Почему? — спросила племянница.
Обиды в её голосе не было. Только ровный, холодный интерес, от которого Ольге стало ещё тяжелее.
Она повернулась. Перед ней сидела уже не та девочка, которую она когда-то качала на руках и кормила кашей. Перед ней была взрослая женщина — тридцать два года, собранные в хвост волосы, гладкий лоб, взгляд человека, который уже успел многое пережить без посторонней помощи. Женщина, которая знала, каково это — сначала делить с кем-то жильё, а потом по частям делить всю жизнь.
— Потому что регистрация — это не просто пожить у родственников, — негромко сказала Ольга. — Это адрес. Это запись о том, что вы здесь находитесь не временно в бытовом смысле, а официально. А эта квартира — мой дом. Единственное, что осталось только моим.
— Я ведь не прошу регистрировать нас навсегда! — в голосе Анастасии впервые прорезалось что-то резкое, живое, уже не спокойствие, а отчаяние. — Временная регистрация! Всего на год! Марии через две недели в школу, мне выходить на работу. Снять жильё мы сейчас не сможем, там залог неподъёмный. Ты же сама видишь, мы стараемся!
— Вижу, — кивнула Ольга.