Дверь в коридор хлопнула — свекровь, охая и прижимая ладонь к груди, поспешила обратно, чтобы первой обзвонить всех знакомых и сообщить долгожданную новость.
Вечером, когда мы вернулись домой, я не выдержала.
— Олег, скажи честно, квартира точно будет? — спросила я, когда он уже собирался спать.
Он устало провёл рукой по волосам.
— Оксана, ну опять ты за своё.
— Я не «опять». Уже пятый месяц тишина. Ни договора, ни расписки, ничего. Я просто хочу хоть какую‑то бумагу.
— Мама сказала — всё устроит. Ты же знаешь её.
— Вот именно поэтому и прошу тебя поговорить. Пусть хотя бы предварительное соглашение подпишем. Мне так спокойнее будет.
Он всё‑таки поговорил. А уже утром Валентина Петровна сама набрала мой номер.
— Оксаночка, я договорилась с одной знакомой риелтором. Её зовут Светлана. Поедем завтра к ней в офис, обсудим, какие документы понадобятся. Чтоб ты не переживала.
Я согласилась без колебаний.
Контора находилась в центре, на втором этаже старого дома с крутой, скрипучей лестницей. Светлана оказалась спокойной женщиной лет сорока, в строгом сером костюме. Она аккуратно разложила на столе папку с документами.
— Валентина Петровна, у вас ведь однокомнатная? — уточнила она, перелистывая бумаги.
— Да. На Новокузнецкой. Сорок два квадрата. От мамы досталась, — ответила свекровь.
Светлана нашла нужную выписку. Вверху чёрным по белому значилось: «Петрова Валентина Петровна». Я своими глазами увидела её имя. Значит, жильё действительно существует. Значит, это не фантазии. Внутри будто отпустило.
— Тогда какой вариант передачи рассматриваем? Дарение на сына? На невестку? Или сразу на внука? — деловито спросила риелтор.
— На невестку, — уверенно сказала Валентина. — На Оксану. Я ей доверяю.
Светлана посмотрела на меня.
— Тогда понадобятся ваш паспорт и свидетельство о рождении ребёнка — когда он появится. Учтите: свекровь и невестка юридически не близкие родственники, поэтому налог составит тринадцать процентов от кадастровой стоимости.
Я быстро прикинула в уме.
— Если стоимость двенадцать миллионов, то это около полутора миллионов налога?
— Примерно так. Точную сумму определим по выписке, — кивнула она.
У меня пересохло во рту.
— У меня нет таких денег.
Светлана улыбнулась спокойно, словно подобные реакции видела сотни раз.
— Это решаемо. После оформления можно продать долю и закрыть налог с выручки. Или взять кредит под залог. Главное — получить право собственности. Остальное — технические детали.
Я слушала и ощущала, как напряжение последних месяцев постепенно спадает. Документы лежали передо мной. Риелтор говорила профессионально. Свекровь кивала, делала пометки. Всё выглядело серьёзно.
— Валентина Петровна, давайте подпишем хотя бы предварительное соглашение, — осторожно попросила я.
Она обняла меня, пахнущая пудрой и знакомыми духами.
— Оксаночка, ну что ты так волнуешься? Я же показала тебе бумаги. Родишь — и в тот же день всё оформим. Я слово дала.
Я хотела настаивать, но она уже оживлённо обсуждала со Светланой планировку и ремонт, увлекая её к выходу.
А я мысленно считала: полтора миллиона налога. Если продать часть — перекроем. Главное — дождаться оформления. Значит, нужно просто родить.
И я снова решила терпеливо ждать.
Через несколько дней я позвонила маме в Полтаву. Подробно рассказала про офис, документы, Светлану.
Мама выслушала молча и тихо сказала:
— Доченька, хорошо, что всё движется. Но рожай ради ребёнка, а не ради квадратных метров.
— Мам, я уже люблю Ивана. Квартира — это просто шанс. Разве плохо?
— Не плохо. Просто не строй жизнь на обещаниях.
Накануне родов я лежала в палате и смотрела в белый потолок. Думала о будущем: у моего сына будет своё жильё в центре. Мы с Олегом возьмём ипотеку на трёхкомнатную, а эту будем сдавать. Аренда перекроет кредит. К восемнадцати годам у него будет старт. Я была уверена, что всё просчитала правильно.
Роды длились восемнадцать часов. Иван появился на свет в три ночи: три килограмма восемьсот граммов, пятьдесят два сантиметра. Когда его положили мне на грудь, я плакала и повторяла про себя: «Я всё сделала ради тебя».
Нас выписали через пять дней. Валентина Петровна в роддом не приехала — сослалась на простуду, чтобы не рисковать здоровьем малыша.
Она появилась только через три недели, в середине февраля. С маленьким пакетом в руках.
Я открыла дверь, едва держась на ногах от недосыпа. Волосы собраны кое‑как, халат перекошен, под глазами синяки.
Свекровь вошла уверенно, в яркой помаде и с аккуратным пучком.
— Оксаночка, ну где мой внук?
Иван спал. Она склонилась над кроваткой, зацокала языком от умиления.
— Какой красавец! Копия Олега в детстве!
Потом достала из пакета жёлтую погремушку — пластикового зайца с тремя бубенчиками — и тихонько потрясла. Малыш не проснулся.
— Первый подарок от бабушки.
Я взяла игрушку. К ней всё ещё был приклеен ценник — триста гривен. Магазин дешёвых товаров. Она даже не сняла его.
Двадцать дней. И это всё.
Я посмотрела на неё.
— Валентина Петровна… а что с квартирой?
Олег как раз вошёл с кухни с чашками чая и замер на пороге.
Свекровь подняла брови и улыбнулась тем самым светским выражением, каким обычно произносила тосты.
— Оксана, ты что, всерьёз поверила?
— В смысле?
— Ну это же была мотивация. Чтобы вы наконец решились на ребёнка. А то бы ещё годы тянули.
В руках у меня звякнули колокольчики зайца.
— Мам, ты о чём? — тихо сказал Олег.
— А что такого? — пожала плечами Валентина. — Вы правда думали, что я перепишу квартиру за двенадцать миллионов просто так? Я на неё рассчитываю, у меня с неё доход. Я же не девочка наивная.
Она говорила спокойно, словно объясняла очевидные вещи. А я стояла между кроваткой и диваном, с дешёвой погремушкой в руках, и чувствовала, как внутри медленно рушится всё, что я так тщательно строила последние месяцы.