Правда оказалась куда прозаичнее и одновременно унизительнее для них: хозяевами старинного особняка они никогда не были. Все эти годы они жили здесь лишь потому, что я позволяла. По сути — на правах временных жильцов, да ещё и не плативших ни копейки. Привередливые, шумные, уверенные в собственной исключительности постояльцы на моей земле.
Я задержалась в саду, наверное, минут на десять. Тишина помогала разложить мысли по местам.
Через огромные стеклянные стены столовой было видно, как внутри постепенно улеглась паника. Тарас уже плеснул матери коньяка, а та, возмущённо размахивая руками, что‑то горячо доказывала собравшимся. Судя по выражению её лица, обсуждали исключительно мою «невоспитанность».
Они ни секунды не сомневались, что я ушла рыдать от обиды.
Спрятав телефон в карман, я развернулась к дому. Странно, но шаги были лёгкими, будто с плеч свалился невидимый груз.
Я вошла в столовую как раз в тот момент, когда Тетяна Львовна с торжествующим видом заявляла, что я непременно вернусь просить прощения.
Заметив меня, она высокомерно вскинула подбородок.
— Хочу внести небольшую поправку к сказанному ранее, — отчётливо произнесла я, подходя ближе к столу.
Разговоры стихли. На меня уставились настороженные, раздражённые лица.
— Я только что разговаривала со своим финансовым директором. И обнаружилась одна деталь, которую из‑за постоянной занятости я упустила из виду.
Я выдержала паузу, позволяя словам осесть.
— Три года назад это не был займ. Моя компания оформила этот дом в счёт погашения ваших долгов. Всё официально.
Эффект превзошёл ожидания. Самоуверенность словно стерли с их лиц. Тарас поперхнулся водой и закашлялся, хватаясь за бокал.
— Этот особняк принадлежит мне. Законно и безоговорочно. И если моё происхождение так ранит ваше тонкое чувство вкуса… — я слегка улыбнулась, — у вас есть ровно семь дней, чтобы собрать вещи и освободить мою собственность.
— Ты не имеешь права! — хрипло выдохнула свекровь, вцепившись в край безупречно белой скатерти. — Это наш фамильный дом!
— Был вашим, — спокойно поправила я. — До тех пор, пока вы не растратили его, предпочитая балы и приёмы реальной работе. Теперь он мой.
Я не отводила взгляда от её растерянных глаз.
— Неделя, Тетяна Львовна. И не забудьте упаковать хрусталь. Он прекрасно дополнит интерьер вашей будущей съёмной квартиры.
Больше мне нечего было добавлять. Я развернулась и вышла.
В зале повисла гробовая тишина. Лишь где‑то звякнула упавшая на пол вилка — чьи‑то пальцы ослабли.
Подойдя к машине, я подняла лицо к звёздному небу. Ночной воздух был свежим, прозрачным. В нём не осталось ни следа чужой надменности. Только чистое, честное ощущение свободы, которое наконец вытеснило из моей жизни их показную, насквозь фальшивую важность.