— Мам, мы уезжаем к морю, а дети поживут у тебя до сентября. Билеты уже взяли.
Ольга произнесла это так буднично, словно рассказывала, что завтра обещают дождь. Я в тот момент стояла у плиты с половником в руке. Борщ булькал в кастрюле, горячий пар поднимался прямо к лицу, а я смотрела перед собой и никак не могла уложить в голове услышанное. Двое внуков. На всё лето. Почти три месяца без передышки.
Меня зовут Наталья Юрьевна, мне пятьдесят восемь. Моя дочь Ольга вместе с мужем Андреем живёт неподалёку, в соседнем районе, минут двадцать маршруткой. Я работаю бухгалтером в маленькой строительной фирме, до пенсии мне ещё далеко. И последние шесть лет каждое лето начинается для меня одинаково — с фразы: «Мам, дети будут у тебя».
Егора и Полину я люблю так, как, наверное, только бабушки умеют любить. Егору десять, Полине семь. Светлые, бойкие, любознательные, всё им интересно, всё нужно попробовать. Но одно дело — обожать внуков, а другое — три месяца подряд полностью кормить, одевать, развлекать, лечить и обслуживать их за свой счёт. Тогда я ещё не умела произносить это вслух.
— Оль, а спросить меня вы не собирались? — голос у меня предательски дрогнул.
— Мам, ну что тут спрашивать? Ты же всё равно дома. Тебе ведь не сложно.
Не сложно. Эти слова я слышала из года в год. И ни разу по-настоящему не возразила.
Началось всё, когда Полина только пошла в садик. Ольга рано вышла замуж, быстро родила сначала одного ребёнка, потом второго, и я тогда помогала от чистого сердца. Молодые, ипотека, работа, вечная нехватка времени и денег. Кто поддержит, если не родная мать?
Мне тогда было пятьдесят два, сил хватало, настроение было боевое. Первый внук, первая внучка — я вокруг них буквально кружила. Казалось, ради них могу хоть горы передвинуть. И двигала, как могла: брала отгулы, отпрашивалась с работы, неслась по первому звонку. «Мам, посиди вечером», «мам, забери из садика», «мам, мы с Андреем хотим в кино» — и я бежала. Честно говоря, даже радовалась. Мне нравилось чувствовать себя нужной.
Только со временем нуждались во мне всё чаще, а спрашивать начали всё реже.
В первое лето я оставила у себя внучку на месяц. На следующий год — уже на полтора. Потом срок снова вырос. Постепенно из разговоров исчезло робкое «можно?». Вместо него появилось уверенное: «Мы привезём детей в субботу». Не просьба, а готовое решение. Меня просто ставили перед фактом.
Я всё подсчитывала. Профессия такая — бухгалтер, цифры у меня в голове складываются сами собой. На двоих детей летом уходило примерно восемь тысяч гривен в месяц. Еда для растущих организмов, фрукты, мороженое, бассейн, новые кроссовки вместо тех, что Егор убивал за июнь, краски, альбомы, лекарства, если кто-то простужался. Три месяца — двадцать четыре тысячи гривен. И так каждый год. Шесть лет подряд.
Сто сорок четыре тысячи гривен я достала из собственного кошелька. И за всё это время ни Ольга, ни Андрей ни разу не сказали: «Мам, давай мы дадим на продукты». Ни разу. Будто у меня деньги сами прорастают в цветочных горшках рядом с геранью.
Бывало даже смешно, если бы не было так обидно. Однажды Ольга прислала мне список покупок на месяц вперёд: какой йогурт любит Полина, какие хлопья ест Егор, сок какой фирмы покупать, какое печенье брать. Список был подробный, на несколько экранов. Только денег к нему не прилагалось. Я стояла в супермаркете, смотрела в телефон, складывала в корзину дорогие детские йогурты по сорок гривен за штуку и машинально считала. Один поход в магазин — почти две тысячи гривен. А таких закупок за неделю выходило две, иногда три.
— Мам, ты им нормальное берёшь? — уточняла дочь по телефону. — Не надо экономить на детях, они же растут.
Не экономить. Конечно. Только почему-то за мой счёт.
Однажды я очень осторожно попыталась заговорить о расходах. Без претензий, почти шёпотом, будто сама стеснялась темы.
— Мам, ну ты же бабушка, — спокойно ответила Ольга. — Бабушки внуков балуют. Это нормально.
Балуют — это купить мороженое раз в месяц или сводить в зоопарк. А не готовить с утра до ночи, стирать на четверых, бегать по аптекам и оплачивать всё самой. Но тогда я опять промолчала. Как всегда.
В тот день, когда Ольга сообщила про море, я тоже не сказала «нет». Вместо этого выдавила:
— Ладно, привозите.
Потом положила трубку и снова повернулась к плите. Руки сами размешивали борщ, а внутри что-то тянуло и ныло. Было такое чувство, будто меня опять ловко обвели вокруг пальца, а я ещё и поблагодарила за оказанную честь.
Вечером позвонила моя подруга Ирина. Мы знакомы ещё с института, дружим почти сорок лет, и только она умеет говорить со мной прямо, без сладких слов и лишней деликатности.
— Ну что, опять тебе детей на всё лето оставили? — спросила она сразу.
— Оставили, — призналась я.
— Наталья, ты себя совсем не жалеешь. Тебе пятьдесят восемь, а ты работаешь бесплатной няней, поваром, прачкой и воспитателем в одном лице.
Я уже хотела возразить. Открыла рот — и не нашла ни одного убедительного слова. Потому что Ирина была права. Я и сама давно это понимала, просто гнала от себя эту мысль, как назойливую муху. Гораздо приятнее считать себя хорошей матерью и заботливой бабушкой, чем признать очевидное: на мне просто удобно ездят.
Через неделю Ольга с Андреем привезли детей. Два больших чемодана, пакет лекарств «на всякий случай» и распечатанный список на полторы страницы: что Егор ест, чего Полина терпеть не может, во сколько укладывать спать, куда водить, в какие дни занятия, когда давать витамины. Настоящая инструкция по использованию бабушки, аккуратно составленная и распечатанная на принтере.
— Ну всё, мам, нам пора, самолёт через четыре часа, — Ольга быстро чмокнула меня в щёку. — Ты справишься. Ты у нас молодец.
Молодец. Они с Андреем развернулись и уехали. А я осталась в прихожей между двумя чемоданами, двумя детьми и списком, который почему-то показался мне тяжелее обоих чемоданов вместе взятых.
Лето покатилось по давно знакомой колее. Подъём в семь утра, завтрак, кружки, обед, прогулка, полдник, ужин, купание, сказка перед сном. Вслух я не жаловалась. Дети и правда замечательные, и я люблю их до дрожи в сердце. Но к концу июля вдруг поймала себя на пугающе простой мысли: я уже не помню, когда в последний раз спокойно сидела с чашкой чая.