Однако тревожное ощущение никуда не исчезло. Оно словно поселилось внутри и тихо напоминало о себе каждый раз, когда Оксана открывала банковское приложение. Она машинально сложила цифры: пятнадцать тысяч на ремонт ванной, двадцать — Денису. Тридцать пять тысяч всего за пару месяцев. Практически половина её заработка.
Прошёл ещё месяц. И Оксана уже почти не сомневалась, что вскоре последует новая просьба. Так и случилось.
В пятницу вечером Владислав вернулся домой мрачнее обычного. Не разуваясь толком, он швырнул портфель в прихожей и, не глядя на жену, прошёл на кухню. Оксана помешивала суп, когда услышала, как он тяжело вздохнул.
— Папе стало хуже, — произнёс он, наливая себе воду. — Мама звонила. Врач назначил новые препараты, дорогие. По страховке их не выдают. Нужно около двадцати пяти тысяч.
Ложка замерла в её руке. Внутри медленно поднялась волна раздражения. Третий месяц подряд. Третий раз за три месяца её просят финансово поддержать родных Владислава.
Она аккуратно положила половник на край кастрюли и повернулась к мужу.
— Опять? — тихо спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Оксана, речь о здоровье отца, — нахмурился он. — Это не каприз.
— Я понимаю, — она скрестила руки. — Но давай посчитаем. Пятнадцать тысяч — ремонт. Двадцать — Денису. Теперь ещё двадцать пять Виктору Михайловичу. Это уже шестьдесят тысяч за три месяца. Почти вся моя зарплата.
Стакан с глухим стуком опустился на стол.
— И что из этого? — голос Владислава стал жёстче. — Тебе жалко денег на лечение моего отца?
— Мне не жалко на лечение, — медленно ответила она. — Меня настораживает, что всё это началось именно тогда, когда я вышла на работу. До этого ты как-то справлялся сам.
— Не выдумывай, — отмахнулся он. — Просто так совпало. Болезни и проблемы не по расписанию приходят.
— Три раза подряд совпало? — Оксана покачала головой. — И каждый раз просишь именно меня.
— Потому что у меня тоже есть обязательства! — повысил голос Владислав. — Я оплачиваю квартиру, покупаю продукты, обеспечиваю семью! А ты получила доход и сразу стала считать каждую копейку!
— Считать — это не жадничать! — вспыхнула она. — Я работаю не для того, чтобы финансировать всех твоих родственников. Я хотела откладывать на учёбу Тараса, на будущее!
— Будущее… — усмехнулся он. — А настоящее тебя не волнует? Отец болеет сейчас.
Слёзы подступили к глазам. Оксана отвернулась, выключила плиту и молча перевела требуемые двадцать пять тысяч. Телефон тихо пискнул. Она не смотрела на мужа. Владислав тоже ничего не сказал и ушёл в гостиную. Тема была закрыта.
Но осадок остался.
С тех пор в доме поселилось напряжение. Оксана завела тетрадь и стала записывать каждую трату. Цифры её пугали: из семидесяти тысяч на себя и ребёнка уходило не больше двадцати. Остальное — помощь родителям мужа и его брату. И это при том, что раньше, когда она не работала, Владислав ограничивался регулярными тридцатью тысячами родителям. Никаких экстренных «неотложных» расходов тогда почему-то не возникало.
Более того, он словно активизировался. Звонил матери чаще, интересовался, всё ли в порядке, не требуется ли помощь. Надежда Сергеевна никогда не терялась — то техника ломается, то соседей нужно «поставить на место» новой дверью, то ещё какая-то срочность.
Однажды вечером, когда Оксана укладывала Тараса спать, в коридоре зазвонил телефон Владислава. Он вышел из комнаты, но говорил достаточно громко.
— Да, мама… Понимаю. Телевизор совсем плохой? Сколько стоит новый? Тридцать тысяч? Ладно, я подумаю, как решить.
Оксана аккуратно прикрыла дверь детской и вышла в коридор. Муж уже закончил разговор и смотрел на неё с напряжённой улыбкой.
— Маме нужен новый телевизор, — начал он. — Старый барахлит, каналы пропадают.
— Телевизор? — переспросила она. — Не лекарства, не коммунальные платежи. Телевизор?
— А что в этом такого? — пожал плечами Владислав. — Она целыми днями дома. Это её единственное развлечение.
— Это желание, а не необходимость, — твёрдо сказала Оксана. — И если уж покупать, то за твои деньги. Я больше не собираюсь оплачивать такие вещи.
Он заметно побледнел.
— То есть ты отказываешься?
— Да. Я не для этого работаю.
— Интересно, — его голос стал холодным. — А ты помнишь, кто обеспечивал тебя два года, пока ты сидела дома с ребёнком? Кто платил за всё?
— Это была наша общая семья, — ответила она. — Я воспитывала нашего сына.
— И моя семья тебе тоже помогала, — продолжил он.
— Когда? — Оксана приподняла брови.
— Мама приезжала, сидела с Тарасом.
— Два раза за три года. По несколько часов, — парировала она. — Это не финансовая поддержка.
Владислав шагнул ближе.
— Ты сейчас переходишь черту.
— Нет, — покачала головой Оксана. — Я просто больше не позволю распоряжаться моими деньгами без моего согласия.
— Я тебя не заставляю! — резко бросил он.
— Заставляешь, — её голос дрогнул. — Каждый раз, когда я отказываюсь, ты устраиваешь сцену, обвиняешь меня в чёрствости и неблагодарности. Это давление.
Он сжал кулаки.
— Я прошу, а не принуждаю. Есть разница.
— Какая разница, если после «просьбы» я чувствую себя виноватой и всё равно перевожу деньги? — тихо сказала она. — Это не просьба, Владислав. Это обязанность, которую ты на меня перекладываешь.
В коридоре повисла тяжёлая тишина. Из детской доносилось ровное дыхание Тараса. Оксана вдруг отчётливо поняла: вопрос не в телевизоре и даже не в лекарствах. Речь шла о границах — о том, есть ли у неё право распоряжаться собственным заработком.
Владислав смотрел на неё так, словно видел впервые.
— Значит, ты считаешь меня несправедливым? — медленно произнёс он.
Оксана глубоко вдохнула. Она понимала, что дальше разговор будет только жёстче, но отступать уже не собиралась.