Владислав резко вскинул голову.
— Я тебя не принуждаю, я прошу! — бросил он с раздражением. — Это разные вещи!
— Разные? — Оксана устало провела ладонью по лбу. — Если после моего отказа ты устраиваешь допрос с пристрастием и неделю ходишь мрачнее тучи — это, по‑твоему, просьба? Ты давишь на меня. Обзываешь жадной, бессердечной, неблагодарной. Это и есть давление.
— Я лишь называю вещи своими именами, — холодно ответил Владислав. — С тех пор как ты начала зарабатывать, тебя будто подменили. Раньше ты так себя не вела.
— Раньше у меня не было своих денег! — не выдержала она. — Я полностью зависела от тебя. А теперь получаю зарплату и имею право сама решать, куда её направить!
— В семье не бывает «моё» и «твоё», — назидательно произнёс он. — Всё общее. И доходы тоже. Если ты работаешь, значит, должна участвовать в поддержке моих родителей так же, как и я.
— Почему именно я должна? — голос Оксаны дрогнул, но она не позволила себе расплакаться. — Это твои мама и папа.
— Потому что ты моя жена! — вспыхнул Владислав. — Жена обязана быть рядом с мужем и его близкими!
— Моя зарплата — не фонд для содержания твоих родственников! — вырвалось у неё. Слова прозвучали резко, как удар.
Лицо Владислава побелело, затем налилось краской. Скулы напряглись.
— Повтори, — процедил он.
— Я сказала то, что думаю, — Оксана заставила себя говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Это мои заработанные деньги. Хочешь помогать — помогай из своих ста двадцати тысяч. Ты и так каждый месяц отдаёшь родителям тридцать. Но я не обязана добавлять к этому ещё и своё.
— Значит, ты считаешь себя вправе отказываться? — медленно проговорил он. — Ты стала расчётливой. Холодной. Никогда бы не подумал, что ты такая.
— А я не ожидала, что окажусь для собственного мужа чем‑то вроде банкомата, — парировала она.
— Банкомата? — Владислав шагнул ближе. — Я, по‑твоему, тебя использую? Два года я один тянул всё: квартиру, продукты, коммуналку. Ты была дома с Тарасом, и я ни слова не сказал! А теперь, когда речь идёт о помощи родным людям, ты устраиваешь скандал!
— Это не разовая помощь, Владислав! — возразила Оксана. — Это постоянные переводы. Каждый месяц новая «срочность». И телевизор за тридцать тысяч — это не крайняя нужда, а прихоть. Твоя мама прекрасно знает, что я вышла на работу, и аппетиты растут.
— Не смей обсуждать мою мать в таком тоне! — взорвался он. — Она ничего не вымогает! Ей действительно тяжело!
— Телевизор — это тяжело? — горько усмехнулась Оксана. — Тогда у нас с тобой очень разное понимание трудностей.
— Для пожилого человека, который сидит дома, нормальная техника — необходимость! — Владислав сжал кулаки. — Но тебе, похоже, не понять.
— Мне не понять? — она вскинула голову. — Я два года молчала. Терпела бесконечные звонки Надежды, её советы, как воспитывать Тараса. Соглашалась, когда ты отдавал деньги, хотя нам самим не хватало. И я — эгоистка?
— Да! — резко ответил он. — Ты изменилась. Стала заносчивой. Думаешь, раз получаешь зарплату, можешь диктовать условия?
— Я не диктую, — тихо сказала Оксана. — Я хочу, чтобы мои деньги шли на нашего сына. На его будущее. На образование, на развитие. А не растворялись в бесконечных «ремонтах» и покупках.
— Мои родители — тоже часть нашей семьи! — крикнул Владислав. — Ты выходила замуж не только за меня!
— Я принимала их, но не обещала полностью их обеспечивать! — слёзы всё‑таки потекли по её щекам. — У них есть пенсия. У Виктора Михайловича подработка на складе. Они не бедствуют. Просто ты решил, что обязан оплачивать всё.
— Потому что я нормальный сын! — Владислав ударил ладонью по стене. — В отличие от тебя — плохой жены!
Оксана замерла. Слова прозвучали отчётливо и жёстко.
— Плохая жена… — медленно повторила она. — Значит, если я не готова перечислять свою зарплату твоим родителям, я плохая?
— Настоящая жена не спорит из‑за денег и поддерживает мужа, — холодно произнёс он. — А ты думаешь только о себе.
— Я думаю о Тарасе, — почти шёпотом ответила она. — Хочу, чтобы у него были возможности, чтобы он не рос в постоянной нехватке.
— С таким воспитанием он вырастет таким же эгоистом, — отрезал Владислав.
Эти слова ударили больнее всего. Оксана посмотрела на мужа — и словно увидела чужого человека. Перекошенное лицо, обвиняющий взгляд. Тот ли это Владислав, за которого она выходила замуж? Или она просто не замечала раньше?
— Я устала, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Устала от вечных требований, от упрёков, от того, что меня слышат только тогда, когда нужно что‑то оплатить.
— И что дальше? — усмехнулся он. — Решила уйти? Куда? Квартира оформлена на меня. Всё здесь — моё.
— Твоё? — переспросила она и вдруг кивнула. — Значит, так.
Оксана развернулась и пошла в детскую. Тарас спал, обняв плюшевого медведя. Его ровное дыхание казалось единственным спокойным звуком в доме. Она достала из шкафа дорожную сумку и начала складывать вещи сына: пижамы, свитера, бельё, любимую машинку и того самого медведя.
Владислав стоял в проёме.
— Ты что делаешь? — спросил он уже без прежней уверенности.
— То, что должна была сделать раньше, — не оборачиваясь, ответила Оксана. — Ухожу.
— Из‑за телевизора? — он шагнул ближе. — Ты серьёзно хочешь разрушить семью из‑за ерунды?
— Дело не в телевизоре, — она застегнула сумку. — А в том, что для тебя я перестала быть человеком. Я — источник средств. И если не соглашаюсь — становлюсь плохой.
— Я не это имел в виду, — пробормотал Владислав, но голос звучал неубедительно.
— Ты всё сказал, — спокойно произнесла она. — Такие слова не исчезают.
Она подняла Тараса на руки. Мальчик сонно зашевелился. Оксана накинула куртку поверх домашней одежды и направилась к двери. Владислав попытался преградить путь.
— Ты не можешь вот так просто уйти, — сказал он, и в голосе впервые прозвучала растерянность.
— Могу, — ответила она и обошла его.
Дверь за её спиной закрылась глухо и окончательно. На лестничной площадке было прохладно. Владислав окликнул её, но Оксана не обернулась.
Она спустилась вниз, держа сына на руках. Тарас окончательно проснулся и заплакал, не понимая, почему они среди ночи стоят в подъезде с сумкой. Оксана прижала его к себе, покачивая и шепча успокаивающие слова. Руки дрожали, сердце колотилось, но решение уже было принято — она только что ушла от мужа.