– Куда же делась изумрудная блузка? Я ведь вчера после стирки сама повесила ее на плечики, – растерянно произнесла Алина, одну за другой перебирая вешалки в большом шкафу-купе.
Она с раздражением отодвинула в сторону плотные зимние пальто и теплые жакеты, надеясь заметить знакомый оттенок ткани. На сегодня у нее было назначено важное рабочее совещание с руководством, и именно эта блузка из тяжелого натурального шелка лучше всего сочеталась со строгим серым костюмом. Но нужная вешалка сиротливо висела пустой.
Алина вышла из спальни в коридор и замерла, прислушиваясь. В квартире было тихо, только со стороны кухни доносилось ровное бормотание телевизора да время от времени раздавался негромкий звон чайной ложки о фарфоровую чашку.
Она решительно направилась туда. За широким обеденным столом, как ни в чем не бывало, сидела Татьяна Сергеевна, мать ее мужа Дмитрия. Свекровь неспешно завтракала: щедро намазывала сливочное масло на ломоть свежего батона и запивала все это крепким черным чаем. На ней был пестрый домашний халат, а седые волосы аккуратно стягивал на затылке тугой узел.
– Доброе утро, Татьяна Сергеевна, – Алина остановилась у входа, заставляя себя говорить ровно и без нажима. – Вы случайно не встречали мою зеленую шелковую блузку? Вчера вечером она висела в спальне, а сегодня ее нет. Может, упала, и вы ее куда-то переложили?
Свекровь не торопясь сделала глоток чая, промокнула губы салфеткой и подняла на невестку совершенно спокойные, почти прозрачные глаза.
– Доброе утро, Алиночка. Зеленую, говоришь? Так я ее Кристине отдала.
Алина застыла на месте. В груди медленно поднималось горячее, тяжелое возмущение. Она машинально ухватилась за дверной косяк, будто тот мог помочь ей удержать равновесие и понять смысл сказанного.
– Какой еще Кристине? – переспросила она, все еще надеясь, что ослышалась или что это какая-то странная шутка.
– Моей племяннице. Дочке двоюродной сестры, – невозмутимо объяснила Татьяна Сергеевна и откусила бутерброд. – Она вчера вечером забегала, пока ты в ванной была. Девочка институт заканчивает, по собеседованиям ходит. Ей нужно прилично выглядеть, чтобы на нормальную работу взяли. А у нее гардероб бедненький, студенческий. Я открыла шкаф, смотрю – висит твоя зеленая блузочка. Вещь красивая, дорогая, сразу видно. Ну я и подарила. Тебе-то она зачем? У тебя шкаф ломится от одежды, половину ты все равно не надеваешь.
Алина ощутила, как лицо заливает жаром. Эта блузка обошлась ей почти в половину месячной зарплаты. Она купила ее в фирменном бутике, когда успешно завершила сложный проект, и считала эту покупку своим маленьким заслуженным подарком.
– Татьяна Сергеевна, вы это сейчас всерьез? – медленно произнесла она. – Вы вошли в мой шкаф, взяли мою дорогую вещь и без моего разрешения отдали ее человеку, который даже не живет в этой квартире?
Свекровь протяжно вздохнула, положила надкусанный бутерброд обратно на тарелку и посмотрела на Алину с таким видом, будто перед ней стоял чрезвычайно капризный ребенок, утомивший всех вокруг.
– Ну вот, началось, – устало сказала она. – Какому еще человеку? Кристина нам не чужая, она родня, кровь. И вообще, Алиночка, надо быть сердечнее. Ты на хорошей должности работаешь, зарплата у тебя достойная, муж рядом, не бедствуешь. Зачем тебе столько нарядов? А девочке надо как-то в жизнь выходить. В наше время люди последним ломтем хлеба делились, а ты из-за какой-то тряпки трагедию устраиваешь. Это мещанство, чистый вещизм.
В этот момент на кухне появился Дмитрий. Он на ходу поправлял галстук, выглядел помятым после сна и явно еще не успел окончательно проснуться. Увидев окаменевшую жену и недовольное лицо матери, он тяжело выдохнул.
– Девочки, ну что опять? Утро только началось.
Алина резко повернулась к нему. В глазах у нее вспыхивала злость, но голос прозвучал пугающе тихо.
– Произошло вот что, Дмитрий: твоя мама только что спокойно призналась, что взяла без спроса мою шелковую блузку и подарила ее своей племяннице. То есть фактически украла мою вещь.
Дмитрий скривился так, словно у него внезапно разболелся зуб. Он подошел к столу, налил себе кофе из кофеварки и примиряюще выставил ладони вперед.
– Алин, ну зачем сразу такие громкие слова? Какое воровство? Мама же не понесла ее продавать на рынок. Отдала родственнице. Мам, ну правда, зачем было брать чужое без разрешения?
– Чужое? – искренне возмутилась Татьяна Сергеевна и обиженно поджала губы. – Мы что, теперь чужие друг другу? Мы одна семья. В семье все должно быть общее. Я у вас живу, порядок поддерживаю, еду готовлю, борщи варю. А мне еще и претензии. Сказала бы лучше спасибо, что я шкафы освобождаю от ненужного барахла.
Дмитрий подошел к жене, осторожно положил руку ей на плечи и наклонился ближе, переходя на шепот:
– Алин, не заводись из-за пустяка. Я на выходных куплю тебе новую блузку, даже лучше этой. Давай собираться, а то мы оба опоздаем. Мама человек другого поколения, у нее с личными границами все немного иначе. Не трепи себе нервы с самого утра.
Алина медленно сняла его руку со своего плеча. Без единого слова она развернулась, вернулась в спальню, достала строгую белую рубашку, быстро переоделась, взяла сумку и вышла из квартиры, с силой захлопнув за собой дверь.
По дороге в офис она сидела на заднем сиденье такси и смотрела в окно на серые улицы, мелькавшие за стеклом. Сердце все еще стучало слишком быстро, а в голове снова и снова прокручивался разговор на кухне. Сама ситуация казалась нелепой до абсурда, но страшнее всего было другое: этот взрыв не возник на пустом месте. Напряжение копилось давно.
Квартира, где они с Дмитрием жили, принадлежала Алине еще до свадьбы. Родители продали дачу, добавили все накопления, а сама Алина взяла небольшой кредит и за три года полностью его закрыла. По документам она была единственной собственницей просторной двухкомнатной квартиры в хорошем районе. После свадьбы Дмитрий просто переехал к ней. Поначалу все складывалось спокойно: оба работали, делили быт, обсуждали планы, строили общее будущее.
Перемены начались несколько месяцев назад. Татьяна Сергеевна вдруг объявила, что ей срочно нужны деньги на капитальный ремонт собственной трехкомнатной квартиры, доставшейся ей по наследству. Решение она нашла простое и, по ее мнению, очень разумное: сдала свою большую квартиру семье с детьми за приличную плату, а сама перебралась к сыну и невестке.
– Это ненадолго, Алиночка, – сладким голосом уверяла тогда Татьяна Сергеевна, стоя на пороге с огромными чемоданами. – Ну максимум на полгодика. Подкоплю немного, ремонт сделаю и обратно в свои хоромы вернусь. А пока вам помогу. Я тихая, неприхотливая, много места не займу.
Дмитрий в тот день смотрел на жену умоляюще, всем видом прося не отказывать матери. Алина была человеком воспитанным, мягким и не привыкла устраивать сцены, поэтому согласилась.
Позже она не раз вспоминала этот момент как свою самую большую ошибку.
Свекровь, обещавшая быть незаметной и скромной, очень быстро почувствовала себя полноправной хозяйкой. Сначала она начала двигать мебель так, как ей казалось удобнее. Потом стала вслух оценивать, как Алина готовит, и непременно объяснять, что все нужно делать иначе. Затем принялась перекладывать вещи в шкафах, менять местами посуду, наводить «правильный» порядок и комментировать каждую бытовую мелочь. Но сегодняшняя раздача чужой одежды стала уже совершенно новым уровнем этого странного совместного проживания.
Рабочий день растянулся мучительно и бесконечно. Алина почти машинально разбирала письма и пыталась сосредоточиться на делах.