На совещании она сидела как будто для вида: кивала в нужные моменты, открывала рабочие файлы, что-то записывала в блокнот, но сознание снова и снова возвращалось к утренней сцене. Алина прекрасно понимала: дело было не в самой блузке и даже не в цене тонкого шелка. Настоящая проблема заключалась в другом — в полном, почти демонстративном пренебрежении ее личными границами.
К вечеру она вернулась домой уже с внутренней решимостью. На этот раз Алина собиралась не проглотить обиду, не промолчать ради спокойствия Дмитрия, а спокойно и твердо объяснить Татьяне Сергеевне, где проходит черта. Она отперла дверь своим ключом, сняла обувь в прихожей и сразу уловила знакомый запах жареной картошки.
На кухне хлопотала Татьяна Сергеевна. Завидев невестку, она оживленно всплеснула руками, будто утром между ними не было ни неприятного разговора, ни чужой вещи, отданной постороннему человеку.
— Ой, Алиночка, пришла! Иди скорее руки мой, я картошечки нажарила, котлет домашних налепила. Садись ужинать. Дмитрий звонил, сказал, что задержится на работе, так что мы с тобой вдвоем поедим.
Алина молча прошла к мойке, вымыла руки, вытерла их полотенцем и опустилась на стул. Она заставила себя не начинать с резких обвинений. Хотелось верить, что если говорить спокойно, без крика и скандала, ее наконец услышат.
— Татьяна Сергеевна, спасибо, ужин действительно пахнет очень аппетитно, — начала она ровным голосом. — Но нам все-таки нужно обсудить то, что случилось утром.
Лицо свекрови моментально изменилось. Широкая хозяйская улыбка исчезла, губы обиженно сжались, а взгляд стал холодным и настороженным. Татьяна Сергеевна села напротив, скрестила руки на груди и приготовилась защищаться.
— Ты опять про эту блузку? Алина, ну я же тебе русским языком сказала: Кристине она нужнее. Ты хорошо зарабатываешь, а у девочки мать болеет, денег у них кот наплакал. Надо же хоть немного по-человечески относиться к людям.
— Речь сейчас не о человечности, — тихо, но твердо ответила Алина. — Речь о том, что это мои вещи. Я на них заработала, я их выбирала и покупала. Вы не можете распоряжаться моим имуществом по своему усмотрению. Это моя квартира, и здесь должны соблюдаться мои правила. Если вам хочется помогать кому-то, помогайте своими вещами или деньгами, которые получаете за аренду собственной квартиры.
Татьяна Сергеевна картинно прижала ладони к груди, будто услышала страшное оскорбление.
— Вот оно как заговорила! Значит, теперь ты меня куском хлеба попрекаешь? Я вам тут готовлю, убираю, стираю, порядок навожу, а ты мне в лицо заявляешь: моя квартира, мои правила? Получается, мы с Дмитрием тут вообще никто, на птичьих правах живем!
— Вы живете здесь потому, что я согласилась помочь, — сдержанно возразила Алина, стараясь не повышать голос. — Но это не означает, что можно открывать мои шкафы и брать оттуда что угодно. Я очень прошу вас: больше никогда не трогайте ничего без моего разрешения. Ни одежду, ни косметику, ни бытовую технику. Вообще ничего. Мы можем об этом договориться?
Свекровь резко поднялась из-за стола, стул с неприятным скрежетом отъехал назад.
— Сама ешь свою картошку. У меня от таких разговоров весь аппетит пропал. Больше я к твоим вещам и пальцем не прикоснусь, раз ты такая жадная. Надо же, родная невестка готова мать мужа со свету сжить из-за какой-то тряпки!
Она развернулась, ушла в выделенную ей маленькую комнату и с таким нажимом хлопнула дверью, что в серванте тихо звякнула посуда.
Алина устало выдохнула. Сил не осталось даже на ужин. Она так и не притронулась к тарелке, только заварила себе ромашковый чай и долго сидела у окна, глядя в темноту. Ей хотелось верить, что неприятный разговор все-таки подействует и хотя бы теперь Татьяна Сергеевна поймет: чужое нельзя раздавать направо и налево.
Однако спокойствие оказалось недолгим. Прошла ровно неделя, и история повторилась — только теперь последствия выглядели куда серьезнее.
Впереди были выходные, и Алина решила порадовать Дмитрия домашним десертом. Когда позволяло время, она с удовольствием бралась за сложную выпечку: кремы, коржи, меренги, тесто, которое требовало терпения и точности. Она достала из холодильника продукты, разложила на столе яйца, масло, сливки и полезла в глубокий нижний ящик кухонного гарнитура. Там хранилась ее особая гордость — профессиональный планетарный миксер.
Это была не просто кухонная мелочь, а мощная дорогая техника с множеством насадок. Дмитрий подарил ей этот миксер на годовщину свадьбы, и Алина берегла его как вещь, связанную с важным для них днем.
Но ящик оказался пуст.
Сначала она решила, что ошиблась. Нахмурившись, проверила соседние полки, затем заглянула на балкон, потом открыла кладовку. Обошла кухню еще раз, уже медленнее, будто техника могла внезапно появиться там, где ее минуту назад не было. Но массивная коробка исчезла. Вместе с самим миксером.
В замке щелкнул ключ. Через несколько секунд в прихожую вошла Татьяна Сергеевна, нагруженная пакетами из магазина. Она тяжело поставила покупки на пол, отдышалась и начала расстегивать плащ.
— Татьяна Сергеевна, — произнесла Алина, и голос у нее дрогнул от дурного предчувствия. — А где мой кухонный миксер? Тот, что стоял в нижнем ящике.
Свекровь застыла на месте. На мгновение ее глаза забегали, но почти сразу она взяла себя в руки и приняла привычный уверенный вид, словно не случилось ничего особенного.
— А, эта гудящая махина? Так я ее Оксане отдала, соседке с пятого этажа.
У Алины в ушах зазвенело. Она машинально оперлась ладонью о столешницу, потому что пол будто качнулся под ногами.
— Отдали? — переспросила она почти шепотом. — Соседке? Миксер за шестнадцать тысяч гривен?
— Ой, какие еще шестнадцать тысяч, не выдумывай, — отмахнулась Татьяна Сергеевна и, как ни в чем не бывало, прошла на кухню раскладывать продукты. — Ей он нужнее. У нее трое детей, один меньше другого. Она им каждый день пирожки печет, тесто руками месит, уже все ладони натерла. А ты свой аппарат достаешь раз в месяц, если не реже. Стоит без толку, место занимает. Я Оксане сказала, что ты девушка добрая, современная, тебе эти старомодные кухонные хлопоты ни к чему. Захочешь булочку — в пекарне купишь.
Алина смотрела на нее и никак не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это уже не было простой бестактностью или навязчивым желанием командовать в чужом доме. Это выглядело как прямое издевательство, только прикрытое словами о доброте и помощи ближним.
— Вы отдаете себе отчет, что это дорогая техника? — спросила Алина очень тихо, с трудом удерживая злость. — Что это подарок моего мужа? На каком основании вы вынесли его из моей квартиры?
— Я людям добро делаю! — резко повысила голос Татьяна Сергеевна, сверкая глазами. — Видела бы ты, как у Оксаниных детей лица засияли! Они радовались от души. А ты только о деньгах и вещах думаешь. Бездушная ты, Алина. Ни капли сочувствия. Тебе бы только в шелках ходить да дорогую технику по шкафам прятать.
В тот же вечер у Алины с Дмитрием состоялся тяжелый разговор. Она закрыла дверь спальни на замок, чтобы Татьяна Сергеевна не смогла войти без стука, и села на край кровати. Дмитрий опустился рядом и устало потер переносицу. По его виду было ясно: он заранее чувствует, что разговор будет неприятным.
— Дмитрий, это уже за гранью, — сказала Алина, стараясь говорить четко. — Твоя мать раздает мои вещи чужим людям. Сначала блузку, теперь дорогой миксер. Что будет дальше? Она вынесет мой ноутбук соседскому школьнику, потому что ему надо писать доклады? Или подарит мои украшения своей племяннице на свадьбу?
Дмитрий выглядел растерянным и несчастным. Ему явно не хотелось становиться между женой и матерью, но избежать этого уже было невозможно.
— Алин, я с ней поговорю, — произнес он глухо. — Обязательно поговорю. Она просто… ну, выросла в селе, там все привыкли делиться друг с другом. У нее другое понимание собственности.
— Меня не интересует ее понимание собственности! — у Алины сорвался голос. — Мы живем по законам Украины, а не по правилам сельской общины. По закону это присвоение чужого имущества. Если бы так поступил посторонний человек, я бы уже вызвала полицию. Дмитрий, я прошу тебя: реши этот вопрос. Пусть она съезжает. Она сдает свою квартиру уже четвертый месяц.