Она наверняка уже отложила достаточно денег на ремонт. А я больше не в состоянии существовать в собственном доме так, будто нахожусь на чужой территории: постоянно ждать подвоха и прятать свои вещи.
— Алина, ну как я родную мать выставлю за дверь? — почти умоляюще произнес Дмитрий. — У нее ведь жильцы в квартире, договор подписан. Я же не могу посреди зимы прийти и сказать им: собирайтесь, уходите. Потерпи еще чуть-чуть. Я тебе обещаю, завтра же поговорю с ней жестко. Она больше даже близко к твоим вещам не подойдет. А миксер… я сейчас же закажу тебе новый, хочешь — самый дорогой.
Алина долго смотрела на мужа. Взгляд у нее был ровный, непроницаемый, и от этого Дмитрию стало не по себе. В этот миг она окончательно поняла: он не собирается принимать решение. Ему проще купить новый прибор, сгладить ситуацию подарком, сделать вид, что проблема решена, лишь бы не вступать в прямое столкновение с матерью, которая привыкла командовать всеми вокруг.
Она не стала спорить. Не сказала больше ни слова. Просто легла, натянула одеяло до плеч и отвернулась лицом к стене. Но внутри нее уже выстраивался ясный, ледяной план. Терпеть дальше она не намеревалась. Следующая попытка Татьяны Сергеевны распоряжаться чужим станет последней.
И ждать пришлось совсем недолго.
Вся последующая неделя прошла в квартире так, словно воздух натянули до предела. Татьяна Сергеевна ходила с видом глубоко оскорбленной женщины, громко вздыхала в самых неожиданных местах, хлопала дверцами шкафов и отвечала Алине коротко, через губу. Сама Алина старалась не втягиваться в эти демонстрации. Она ушла с головой в работу и делала вид, будто не замечает ни тяжелых взглядов, ни обиженного молчания.
В пятницу с утра ей стало совсем плохо. Голова раскалывалась, горло саднило, тело ломило так, будто всю ночь ее били палками. Алина поняла, что ехать в офис в таком состоянии бессмысленно, написала сообщение начальнику и взяла отгул. Дмитрий ушел рано, еще затемно, а она выпила жаропонижающее, добралась до спальни и почти сразу провалилась в тяжелый сон.
Очнулась она ближе к обеду. В квартире стояла странная тишина, однако из прихожей доносился негромкий разговор. Голос был знакомый — бодрый, оживленный, даже радостный. Алина осторожно села, набросила халат и тихо приоткрыла дверь спальни.
Татьяна Сергеевна стояла в коридоре с телефоном, зажатым между плечом и ухом. Перед ней на полу раскрытыми пастями лежали два огромных клетчатых баула. Свекровь аккуратно укладывала туда вещи, расправляя рукава, складывая ткань уголок к уголку, будто готовила посылку самому дорогому человеку.
— Да, Валентина, приезжай сегодня вечером, я уже все собрала, — весело тараторила она. — Там пальто зимнее, кашемир, вещь дорогая, добротная. Алина его все равно почти не надевает, у нее машина, она вечно в короткой куртке ездит. А твоей девочке в институт каждый день на автобусе мотаться — как раз будет: и тепло, и прилично. Сапоги итальянские я тоже положила, размер должен подойти. И сумка кожаная там же. Пусть пользуется на здоровье. А то у нас это добро просто в шкафу висит, моль кормит. От моей невестки зимой снега не выпросишь, так что я решила сама по-хозяйски распорядиться.
На секунду у Алины внутри будто оборвалась тонкая нить. А потом неожиданно пришло полное, звенящее спокойствие. Болезненная слабость отступила на задний план. Вместо нее остался только холодный, очень ясный расчет.
Она распахнула дверь и вышла в коридор.
Татьяна Сергеевна резко обернулась. Увидев невестку, она вздрогнула так, что из рук выпал мягкий кашемировый шарф Алины, который она как раз собиралась отправить в один из баулов.
— Ты… ты почему дома? — растерянно выдавила свекровь и торопливо сбросила звонок. — Ты же вроде на работу ушла.
Алина не закричала. Не стала устраивать сцену, не расплакалась, не начала звонить Дмитрию. Она просто подошла к баулам, присела на корточки и молча стала доставать оттуда свои вещи. Сначала — новое бежевое пальто из натурального кашемира, купленное всего месяц назад. Затем — дорогие зимние сапоги. Потом несколько теплых свитеров, сложенных чужими руками. Следом — фирменную кожаную сумку.
Татьяна Сергеевна застыла посреди прихожей и тяжело дышала, будто ее застали не за кражей, а за великим благодеянием, которое никто не оценил.
— Что это ты делаешь? — наконец произнесла она, пытаясь вернуть себе прежнюю властность в голосе. — Я эти вещи уже людям пообещала! Валентина из села специально за ними приедет! Ты меня перед родней позоришь! Алина, какая же ты бессердечная! Неужели тебе жалко теплой одежды для бедной девочки? Ты бы радоваться должна, что твои вещи кому-то пользу принесут, а не будут без дела пылиться в шкафу!
Алина аккуратно сложила все вынутое на пуфик в прихожей. Потом поднялась, спокойно прошла мимо возмущенно сопящей свекрови и направилась к кладовке.
Она открыла узкую дверь, щелкнула выключателем и достала с верхней полки большой пластиковый чемодан на колесиках. Тот самый, с которым Татьяна Сергеевна несколько месяцев назад появилась в их квартире, уверенная, что ее приняли «на время».
Алина вытащила чемодан в коридор, поставила его на пол и раскрыла, расстегнув молнии по кругу. После этого без объяснений пошла в маленькую комнату, которую занимала свекровь.
Татьяна Сергеевна поспешила за ней мелкими шагами.
— Ты что задумала? Зачем тебе мой чемодан? — в ее голосе впервые прозвучала не злость, а настоящая тревога.
Алина по-прежнему молчала. Она подошла к комоду, открыла верхний ящик, вынула аккуратную стопку белья Татьяны Сергеевны и отнесла в коридор. Уложила в чемодан. Затем вернулась к шкафу и начала снимать с плечиков платья.
Она действовала без спешки, точно и методично. Снимала вещи, складывала, относила. Потом собрала с туалетного столика кремы, расческу, коробочки с косметикой. Сложила журналы, пару книг, домашние кофты, тапочки. В ее движениях не было ни суеты, ни ярости. Именно это пугало сильнее всего.
Молчание Алины оказалось страшнее любого скандала. Оно лишало Татьяну Сергеевну привычной почвы под ногами.
— Немедленно прекрати! — вдруг сорвалась свекровь и схватила Алину за руку, когда та потянулась к очередному халату. — Ты не имеешь права! Это произвол! Я сейчас сыну позвоню! Ты забываешься, я мать твоего мужа!
Алина медленно повернула голову. Взгляд у нее был настолько холодный и прямой, что Татьяна Сергеевна невольно попятилась и выпустила ее руку.
— Звоните, — сказала Алина ровным, совершенно бесцветным голосом. — Берите телефон и звоните Дмитрию прямо сейчас. Пусть приезжает. Как раз поможет вам вынести чемодан вниз.
Свекровь дрожащими пальцами вытащила мобильный из кармана халата и стала судорожно нажимать на экран.
— Димочка! Сыночек! Беда! — завопила она в трубку, едва Дмитрий ответил. — Твоя жена с ума сошла! Она меня из дома выгоняет! Вещи мои в чемодан кидает! Бросай все, приезжай, спасай мать!
Алина тем временем закончила собирать одежду. Она прошла в ванную, положила в пакет зубную щетку, шампунь, кремы и прочие мелочи Татьяны Сергеевны, вернулась в прихожую и уложила пакет сверху. После этого спокойно закрыла чемодан. Замки щелкнули громко и окончательно.
Дмитрий примчался через сорок минут. Он буквально ворвался в квартиру, запыхавшийся, с расстегнутым воротником рубашки и встревоженным лицом.
То, что он увидел, объясняло ситуацию лучше любых слов. Посреди коридора стоял собранный чемодан его матери. Рядом на пуфике лежали вещи Алины, которые только что пытались отдать чужим людям: кашемировое пальто, сапоги, свитеры, кожаная сумка. Татьяна Сергеевна сидела на банкетке и театрально промакивала сухие глаза платком, громко причитая о своей горькой судьбе и жестокости неблагодарной невестки.
Алина стояла у стены, скрестив руки на груди. Лицо ее оставалось спокойным.
— Алин, что здесь происходит? — тяжело дыша, спросил Дмитрий, переводя растерянный взгляд с жены на мать.
— Происходит ровно то, о чем я предупреждала тебя на прошлой неделе.