Он позвонил как раз в то время, когда я собиралась поступать в педагогический институт. Бабушка моё решение одобрила сразу. Однажды я всё-таки решилась и тихо спросила, найдутся ли у нас деньги на обучение. Она ответила честно: кое-что есть, но совсем немного. Тогда я сказала, что оформлю кредит.
— Попроси Артёма, — осторожно предложила бабушка.
Просить я не стала. Но однажды вечером, долго собираясь с силами, всё же набрала его номер сама. Объяснила, что хочу учиться, что на первый год нужно сорок восемь тысяч гривен.
Дядя Артём выслушал и сказал ровно:
— Полина, я свои деньги откладываю для своих детей. Ты уже взрослая, как-нибудь справишься. Ты ведь не моя дочь.
— Я поняла, — ответила я. — Прости, что отвлекла.
— Да ничего.
После этого я оформила студенческий кредит. Платила по нему четыре года. Одновременно подрабатывала: брала учеников на репетиторство, два вечера в неделю занималась с ними после пар.
К дяде Даниилу с просьбами о деньгах я даже не обращалась. Не из-за гордости. Просто заранее понимала, что смысла в этом нет.
После института я снова вернулась к бабушке. Не потому, что мне совсем некуда было деваться: варианты были, я могла остаться в городе. Но бабушка жила одна, ей уже перевалило за семьдесят, и я видела, что она ещё держится, но с каждым годом ей становится тяжелее.
Я устроилась работать в сельскую школу. Думала снять комнату, но бабушка только рукой махнула:
— Зачем тебе платить чужим людям, если у нас полдома пустует?
Так я и осталась.
Несколько лет всё шло вроде бы спокойно. Дяди наведывались: Артём примерно пару раз за год, Даниил — ещё реже. К праздникам привозили что-нибудь в пакете. Бабушка радовалась каждому их приезду, ставила на стол всё, что было, открывала варенье. Я помогала ей хлопотать на кухне. Они сидели, ужинали, рассказывали о себе. Немного расспрашивали бабушку, иногда перекидывались парой фраз со мной. А потом снова уезжали.
Никто из них ни разу не предложил вскопать огород. Ни разу не поинтересовался, не нужно ли что-то отремонтировать в доме. Денег бабушке они тоже не переводили — об этом она сама как-то сказала мне, без упрёка, просто констатировала:
— Они занятые, у каждого своя семья.
Я тоже была занята. И моя жизнь не состояла из одного свободного времени. Но почему-то справлялась.
В 2019 году у бабушки обнаружили диабет второго типа и устойчивую гипертонию. Она сообщила мне об этом без слёз и паники, почти деловым тоном:
— Полина, мне теперь постоянно нужны таблетки и раз в три месяца анализы. Вот список.
Я купила толстую тетрадь. Вписала туда названия всех лекарств, дозировки, время приёма. Потом сделала таблицу: дата, давление утром, давление вечером, сахар, общее самочувствие. Позже врачи не раз говорили, что у пожилых пациентов редко встречали такие аккуратные записи.
Когда дядя Артём узнал о диагнозе, он всё-таки позвонил.
— Ну что, пока ничего страшного? — спросил он.
— Пока держим под контролем, — ответила я.
— Хорошо. Ты там присматривай за ней.
— Присматриваю.
— Молодец. Ну, давай.
Дядя Даниил не позвонил вовсе. Я сама отправила ему сообщение, коротко написала, что произошло и какие теперь нужны лекарства и обследования. Он ответил: «Спасибо, понял». После этого исчез на три года.
Именно на три года. Я не преувеличиваю. Всё это время дядя Даниил не приезжал ни летом, ни на праздники, ни просто так. Позвонил всего три раза: на Новый год, на бабушкин день рождения и ещё однажды без повода. Каждый разговор длился минут пять.
Бабушка никогда не жаловалась. Но я видела, что она ждёт. В дни рождения она чаще обычного поглядывала на телефон. Только вслух ничего не говорила.
В 2021 году ей стало заметно хуже. Она начала быстро уставать, к вечеру у неё сильно отекали ноги. Тогда я перебралась в её половину дома — раньше мы жили каждая на своей стороне, — чтобы ночью быть рядом, если вдруг понадобится помощь.
Утро теперь начиналось одинаково: измерить давление, проверить сахар, разложить таблетки. Вечером всё повторялось заново. А два раза в неделю к этому добавлялась ещё одна обязательная процедура.