Из спальни доносилось мягкое шипение утюга и довольное, почти беззаботное насвистывание Андрея. Марина машинально посмотрела в сторону двери. Ладони вдруг стали липкими, она вытерла их о фартук и, сама не до конца понимая, зачем это делает, коснулась экрана планшета.
Пароль она знала давно: год рождения Андрея. Устройство сразу ожило.
Оказалось, муж даже не вышел из банковского приложения. На экране была открыта вкладка с его финансовыми продуктами. Марине показалось, что пол под ногами едва заметно качнулся, а воздух на кухне стал густым, тяжёлым, будто кто-то перекрыл ей кислород.
Среди счетов и карт чётко значился потребительский кредит. Дата оформления — два с половиной года назад. Сумма — восемьсот тысяч гривен. Остаток задолженности — немного больше четырёхсот тысяч.
Но самым страшным было не это.
Ниже, в истории операций, аккуратной цепочкой шли регулярные переводы. Получатель — Виктория. Каждого пятого числа с этого же счёта уходило по восемь тысяч гривен. Назначение платежа было подписано почти ласково: «Доче на шпильки». А двадцать пятого банк списывал те самые восемнадцать тысяч гривен в счёт погашения кредита.
Получалось, что каждый месяц из их семейной жизни бесследно исчезали двадцать шесть тысяч гривен.
Марина медленно опустилась на табурет, потому что ноги внезапно стали ватными. В голове с пугающей точностью начали соединяться разрозненные детали, которые она никак не могла сложить воедино последние годы.
Именно два с половиной года назад Андрей вернулся домой непривычно хмурым. Тогда он сказал, что на работе изменили систему выплат: премии якобы отменили, оставили один оклад. Он говорил устало, раздражённо, будто ему самому было неприятно об этом сообщать. Марина поверила. Как не поверить мужу?
С того дня они начали экономить буквально на всём. Она перестала покупать нормальную косметику, выбирала самые дешёвые шампуни, откладывала походы к врачу, отказывалась от обновок. Их отпуск превратился в две недели в душной квартире с редкими прогулками до ближайшего сквера. Дача, на которую они копили, стала единственной мечтой, ради которой, как ей тогда казалось, можно было потерпеть.
Она вспомнила ночь, когда лежала лицом в подушку и тихо плакала из-за сломанного зуба. Денег на хороший имплант не было, пришлось соглашаться на недорогую коронку. Андрей тогда сидел рядом, гладил её по волосам и успокаивал:
«Потерпи, родная. Сейчас всем нелегко. Кризис. Зато потом купим дачу, будем отдыхать на свежем воздухе».
А сам в это время исправно выплачивал огромный кредит, о существовании которого она даже не догадывалась.
Марина пролистнула выписку дальше. Пальцы почти не слушались. Ей нужно было понять, куда ушли эти восемьсот тысяч гривен.
Ответ нашёлся быстро.
Крупный перевод юридическому лицу. Строительная компания. Дата — та самая, два с половиной года назад.
И тут Марина вспомнила, как Виктория тогда хвасталась новой квартирой-студией в современном жилом комплексе бизнес-класса. Рассказывала, что «влезла в ипотеку», что хочет жить красиво, а не ютиться где-нибудь в старом доме на окраине. Марина ещё тогда недоумевала: как молодая девушка, работающая обычным менеджером в туристической фирме, смогла собрать первоначальный взнос за жильё в таком дорогом месте?
Теперь ответ лежал перед ней на экране.
Собрал не кто иной, как заботливый отец. За счёт жены. За счёт её старых, стоптанных ботинок. За счёт больного зуба. За счёт несостоявшихся отпусков, дешёвой еды, постоянных отказов себе в самом необходимом.
Андрей взял кредит, чтобы внести первый взнос за квартиру дочери. Потом ещё и каждый месяц подбрасывал ей деньги на расходы, чтобы его девочка могла не отказывать себе в кофе навынос, маникюре и прочих приятных мелочах. И всё это время он, судя по выписке, продолжал получать не только зарплату, но и премии. Просто эти деньги уходили на другой счёт, откуда потом тихо распределялись туда, куда он считал нужным.
— Марин, ну что там с кофе? — послышался из коридора бодрый голос Андрея.
Через мгновение он вошёл на кухню. От него пахло свежестью, рубашка была идеально выглажена, брюки сидели без единой складки. Он выглядел довольным, собранным, готовым принимать поздравления.
Но, увидев жену с планшетом в руках, Андрей резко остановился. Улыбка медленно исчезла с его лица.
Марина подняла на него взгляд. Она не плакала. Не кричала. В её глазах не было истерики. Только холод — такой спокойный и острый, что от него, казалось, можно было порезаться.
— Что это? — негромко спросила она и развернула экран к мужу.
Андрей побледнел. На секунду он дёрнулся вперёд, будто хотел вырвать планшет, но Марина спокойно отвела руку в сторону.
— Марина, ты вообще зачем лезешь в мои вещи? — голос у него сорвался, но он тут же попытался придать себе уверенности. — Это, между прочим, личное пространство. Ты нарушаешь границы.
— Границы? — она коротко усмехнулась. Смех получился сухим, неприятным, почти царапающим. — А выносить деньги из семейного бюджета — это не нарушение? Кредит на восемьсот тысяч гривен, Андрей? Восемнадцать тысяч каждый месяц банку и ещё восемь тысяч твоей ненаглядной дочери? Почти три года ты смотрел мне в лицо и рассказывал сказки про урезанные премии.
Он нервно провёл ладонью по волосам и бросил быстрый взгляд в сторону коридора, словно прикидывал, куда отступать.
— Марина, давай только не сейчас, — заговорил он тише. — У меня день рождения. Скоро гости придут. Я всё объясню. Ну пойми ты, это мой ребёнок. Ей нужно было жильё. Как я мог отказать? У неё зарплата маленькая, она бы сама никогда не собрала на первый взнос.
— А у меня, значит, зарплата огромная? — Марина поднялась. Её слегка трясло, но голос оставался ровным до пугающего спокойствия. — Мы с тобой семья, Андрей. У нас был общий бюджет. Если ты хотел помочь дочери, надо было сесть со мной и честно всё обсудить. Мы копили на дачу. Моя зарплата уходила на продукты, коммуналку и повседневные расходы, а своей ты распоряжался совсем иначе — втихаря и в пользу Виктории.