Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что натворил? Ты заставлял меня ужиматься на всём и жить так, будто мы едва сводим концы с концами, пока сам разыгрывал перед дочерью великодушного отца.
— Да ты всё раздуваешь! — Андрей резко вспыхнул. — Какая ещё нищета? Едим нормально, не голодаем. А дача… да подождёт эта твоя дача. Для молодого специалиста собственное жильё куда важнее. Ты этого не поймёшь, потому что у тебя своих детей нет! Ты Викторию всегда недолюбливала!
Эта фраза ударила Марину сильнее, чем признание о деньгах. Словно по лицу — без предупреждения и без жалости. Она побелела. Столько лет она мечтала стать матерью, терпела обследования, боль, унизительные процедуры, ночами плакала от бессилия. И все эти годы Андрей уверял её, что ему достаточно её одной, что они справятся, что семья — это они вдвоём. А теперь он без колебаний ткнул именно туда, где рана так и не затянулась.
В этот момент в прихожей резко зазвенел звонок. Долго, настойчиво, будто кто-то снаружи спасал Андрея от продолжения разговора.
Он шумно выдохнул, и облегчение на его лице было слишком заметным.
— Гости пришли, — быстро сказал он. — Марин, прошу тебя, только без спектаклей. Ради меня. У меня сегодня юбилей. Завтра спокойно сядем, поговорим, всё решим. Пожалуйста.
Андрей даже сложил ладони на груди, изображая мольбу. Марина несколько секунд молча смотрела на мужчину, с которым прожила пятнадцать лет, и с холодной ясностью понимала: перед ней не тот человек, которого она когда-то любила. Перед ней стоял трусливый, жалкий лгун, готовый спрятаться за праздничным столом и чужими улыбками, лишь бы не отвечать за свои поступки.
Она без единого слова отодвинула планшет, выключила конфорку, где лук уже начинал темнеть и отдавать горечью, и направилась в прихожую.
На пороге оказалась Оксана с мужем. Сестра Андрея всегда входила в дом так, словно это была её собственная квартира: громко, широко, не спрашивая, удобно ли хозяевам.
— С юбиляром вас! — почти выкрикнула она, сразу сунув Марине в руки торт в прозрачном пластиковом контейнере. — Ой, Маринка, ты чего такая белая? Братец мой загонял тебя готовкой? Я ему говорила: идите в кафе, чего женщину дома мучить. Но он же у нас хозяйственный, бережливый — всё в семью, всё в дом!
Марина приняла коробку и только криво растянула губы. Слово «бережливый» глухо отозвалось в голове, будто насмешка.
Потом один за другим подтянулись коллеги Андрея. Они принесли бутылку дорогого коньяка и конверт с деньгами, долго жали хозяину руку, шутили в прихожей, шумели, снимали обувь. Ещё примерно через полчаса появилась Виктория.
Она не вошла, а словно вплыла в квартиру — уверенно, легко, как актриса под вспышки камер. На ней было новое кашемировое пальто тёплого песочного оттенка, в руках — пышный букет роз и глянцевый пакет из дорогого магазина мужской одежды.
— Папочка! С юбилеем! — Виктория повисла у Андрея на шее и звонко поцеловала его в щёку. — Это тебе! Самый классный свитер для самого лучшего папы на свете!
Андрей расплылся в счастливой, почти мальчишеской улыбке, принимая подарок. Марина наблюдала за этой сценой из кухни, машинально вытирая полотенцем и без того чистые тарелки. Она отлично знала этот бутик. Такой свитер стоил никак не меньше двадцати тысяч. Тех самых денег, которые Андрей месяц за месяцем тайком отправлял дочери. По сути, Виктория купила отцу подарок на средства, сэкономленные Мариной на дешёвых сосисках, старой обуви и вечном «потерпим до зарплаты».
Праздник начался шумно. Гости расселись, загремела посуда, потекли тосты. Ели много, пили охотно, говорили громко. Оксана нахваливала Маринины салаты, но даже комплименты у неё выходили с ядом:
— Вкусно, Марин, очень вкусно. Только мясо чуть жестковато, конечно. Надо было вырезку получше взять, юбилей всё-таки, можно было и не экономить.
Марина промолчала. Она подкладывала гостям закуски, убирала использованные тарелки, приносила чистые приборы и улыбалась так, как улыбаются люди, у которых внутри уже ничего не осталось. В ней стояла звонкая, ледяная пустота.
Она смотрела на Андрея. После нескольких рюмок коньяка он заметно расслабился, оживился, начал рассказывать коллегам какие-то истории, смеялся громче всех, хлопал кого-то по плечу. Со стороны могло показаться, что утреннего разговора вообще не было. А сам Андрей, похоже, действительно решил, что всё уже пережито, буря прошла, и Марина, как обычно, проглотит обиду ради приличия.
Ближе к восьми вечера разговор неожиданно свернул к жилью. Один из сослуживцев Андрея стал жаловаться, что ипотека для сына нынче неподъёмная, проценты кусаются, а цены на квартиры растут быстрее зарплат.
Виктория, до этого лениво листавшая телефон, сразу оживилась.
— Ой, даже не начинайте! — протянула она, театрально вздохнув и поправив наращённые волосы. — У меня сейчас ремонт в квартире, так рабочие такие суммы называют, что просто ужас. Я хотела в ванную испанскую плитку, красивую, под мрамор, а она теперь в два раза дороже. Пришлось папе звонить, жаловаться.
За столом на секунду повисла странная пауза. Андрей поперхнулся минералкой и закашлялся так громко, будто хотел этим кашлем заглушить сказанное. Марина аккуратно положила вилку на край тарелки. В наступившей тишине короткий металлический звук показался почти оглушительным.
— И как же папа поступил? — мягко спросила она, не отводя взгляда от падчерицы. — Выручил с испанской плиткой?
Виктория уловила что-то опасное в её интонации, но такта ей не хватило. Да и похвастаться хотелось слишком сильно.
— Конечно, — самодовольно улыбнулась она. — Папа у меня золото. Он всегда говорит: если уж делать ремонт, то один раз и нормально, чтобы потом не переделывать. Перевёл мне деньги на материалы.
— Виктория! — резко рявкнул Андрей, багровея. — Ешь салат, пока не остыл.
Гости переглянулись. Оксана, быстро почуяв неладное, попыталась заговорить о погоде и о том, что весна в этом году какая-то странная. Но Марина не позволила разговору уйти в сторону. Она взяла свой бокал с соком, медленно поднялась из-за стола и выпрямилась.
— Раз уж речь зашла о таком золотом папе, — произнесла она отчётливо, и её голос разнёсся по всей комнате, — я тоже хочу сказать тост. За моего мужа. За человека редкой щедрости и удивительного самопожертвования. За мужчину, который ради благополучия своей дочери готов абсолютно на всё. Даже годами убеждать собственную жену, что в стране якобы страшный кризис.