Я отставила в сторону банку с краской и потянулась за телефоном. Была пятница, восьмое июня, но на календаре, который висел над рабочим столом, уже жирно обвели завтрашнюю дату — девятое. Именно девятого, как это заведено уже много лет, Андрей должен был привезти ко мне детей на всё лето. Шестой раз подряд.
Передо мной стояла стремянка — та самая, которую я наконец решилась купить. Не просто привезла из магазина и поставила в угол, а сразу разложила, забралась на самую верхнюю ступеньку и проверила, дотягиваюсь ли до угла под потолком. Дотягивалась. В прихожей аккуратно ждали своего часа три банки акриловой краски, валик с длинной ручкой и рулон малярной ленты. Я собиралась обновить стены в гостиной. Впервые за восемь лет.
Этот дом я купила восемь лет назад. Маленький, но настоящий: с печкой, верандой и чердаком, куда можно было подняться по приставной лестнице. Наверху — две спальни, внизу — ещё одна. Мне тогда исполнилось сорок два, я только что поставила точку в браке и очень ясно понимала: теперь хочу жить сама.
Не в многоэтажке, не за стенкой с соседями, а на своей земле. Чтобы за окном росли яблони, вдоль забора тянулась малина, в мае у крыльца пахли ландыши, а осенью можно было собирать антоновку на компот. Я работала бухгалтером в районном отделении связи, расчёты спокойно вела удалённо, поэтому переезд в село не стал проблемой: интернет подключили, маршрутка ходила четыре раза в день.
В первый год Андрей позвонил мне в самом конце мая.
— Марин, слушай, у нас тут ситуация. Мы с Натальей взяли путёвку в пансионат, всего на две недели. А детей оставить не с кем. Может, они у тебя поживут?
Детей у него было двое: Полина и Денис. Полине тогда было семь, Денису — пять. Я согласилась без раздумий. Две недели — разве это срок? Накрутила варенья, испекла пирог, надула матрас для речки. Только эти две недели незаметно стали тремя: Андрей позвонил прямо из пансионата и радостно сообщил, что они продлили отдых, потому что место отличное, да и дети у меня прекрасно себя чувствуют. Полина, мол, сама по телефону сказала, что уезжать не хочет.
На следующий год их привезли уже в первых числах июня, а забрали только тридцатого августа. Я даже не стала уточнять, есть ли у брата какой-то другой план. Уже и так было понятно: привезут — значит, принимай.
На третий год я вдруг заметила, что считаю дни до первого сентября. На четвёртый перестала ставить будильник на шесть утра, потому что Полина с Денисом всё равно просыпались в половине седьмого и с топотом начинали носиться по дому. А на пятый год поймала себя на том, что не помню, когда в последний раз могла читать книгу хотя бы десять минут подряд, не отвлекаясь.
И вот теперь, на шестое лето, меня будто щёлкнуло. У меня есть собственный дом. Мне сорок восемь. И я хочу перекрасить гостиную. Просто хочу. Очень хочу. Поэтому я купила краску.
Телефон уже стал тёплым в ладони. Я открыла список контактов, нашла Андрея и нажала вызов.
— Марин, привет! — бодро ответил он. Где-то рядом гудели машины. — Я как раз тебе собирался набрать. Девятого, как обычно? Мы уже билеты прикидывали, Наталья говорит, что лучше поездом, так спокойнее.
— Андрей, — произнесла я. — Подожди. Нам надо поговорить.
— А что тут обсуждать? Всё же по старой схеме.
— На август я детей возьму. А июнь и июль вы организуете сами.
В трубке повисла тишина. Не такая, как бывает при плохой связи. Другая. Та, в которой человек просто не успевает подобрать слова, потому что совершенно не ожидал услышать подобное.
— Что значит «на август»? — наконец переспросил он. — А июнь? А июль куда?
— Июнь и июль — без меня.
— Марин, ты чего? У нас же путёвка на июль, мы её ещё в прошлом году взяли, по скидке. Ты же в курсе.
Конечно, я была в курсе. Каждый год они покупали путёвку на июль, и каждый год дети оказывались у меня. Сначала на пару недель, потом на три, а потом уже на весь июнь и август заодно. Потому что «им у тебя нравится», «на свежем воздухе полезно» и «дом-то у тебя большой».
— Андрей, — я опустилась на нижнюю ступеньку стремянки и постаралась не повысить голос. — Да, дом у меня большой. Но шестое лето подряд я вообще не распоряжаюсь своей жизнью. Ты это понимаешь?
— Ты же их любишь, — сказал он так, будто это всё объясняло. — Полина с Денисом тебя обожают. Что вообще случилось?
— Ничего катастрофического не случилось. Я просто хочу покрасить стены в гостиной.
— Что?
— Стены. В гостиной. Я купила краску.
Он снова замолчал. Я почти видела, как он стоит где-нибудь на улице, прижимает телефон плечом к уху и пытается совместить в голове две вещи: его сестра говорит о какой-то краске и одновременно отказывается брать племянников на всё лето.
— Марин, ты сейчас серьёзно? Из-за стен?
— Не из-за стен. А потому что я устала.
— Все устают. Мы с Натальей тоже, между прочим, устаём. Нам тоже нужен отдых. Мы работаем.
Вот он, его главный довод, привычный и отработанный. Андрей с Натальей трудились на производстве пластиковых окон: он — менеджером по закупкам, она — в отделе продаж. В городе, в офисе, с восьми до пяти. Они действительно уставали, спорить было нечего. И раз в год им хотелось передышки. А у меня, по его словам, «дом большой», я бухгалтер на удалёнке и «целыми днями сижу в тишине» — именно так он однажды выразился. Ну что мне стоит принять двоих детей? Я же всё равно дома.
— Андрей, — сказала я как можно спокойнее, — я работаю. Я не сижу в тишине и не отдыхаю целыми днями. Я веду отчётность трёх организаций. У меня квартальные отчёты, годовые документы и сроки, за которые отвечаю только я.