годовые балансы, декларации в налоговую и прочие документы, которые нельзя отложить «на потом». Да, я работаю из дома. Но удалённая работа не превращает меня в человека, который способен одной рукой мешать компот, другой ловить детей по участку, а глазами в это же время проверять бухгалтерские проводки. Прошлым июлем я закрывала полугодовой отчёт, пока Полина каждые десять минут тянула меня играть в настолку, а Денис умудрился зависнуть на яблоне. Именно зависнуть, Андрей. Забрался, а обратно спуститься не смог. Я носилась между ноутбуком и деревом, с телефоном в руке, а в наушниках у меня в это время говорил начальник планового отдела.
— Да ладно тебе, — отозвался брат. — Ничего же страшного не произошло. Слез ведь.
— Слез. Только отчёт ушёл позже срока. А за просрочку мне потом назначили штраф.
— Ну сказала бы нам, мы бы деньги вернули.
— Андрей, дело вообще не в деньгах.
— А в чём тогда? В квадратных метрах?
Я тяжело выдохнула. Мы опять ходили по одному и тому же кругу. Он не воспринимал моих слов. До него доходило только одно: сестра вдруг, без понятной причины, перестала соглашаться на то, что пять лет подряд делала молча и без отказов. А если причина ему непонятна, значит, в его представлении её как будто и не существует.
— Андрей, я тебе предлагаю вполне конкретный вариант. В августе Полина и Денис приезжают ко мне. На весь месяц, тридцать один день. Я буду с ними заниматься, кормить, водить на речку, подтяну перед школой уроки — всё, как всегда. Но июнь и июль вы решаете сами. Няня, лагерь, родители Натальи, ещё что-то — выбирайте. Шесть лет вы знали, что есть я. Теперь попробуйте узнать, что есть и другие способы.
— Родители Натальи всё лето на даче, — мрачно сказал он. — Там шесть соток, нормально разместиться негде.
— Тогда лагерь.
— Лагерь стоит дорого.
— А два месяца у меня — это, по-твоему, бесплатно и не дорого?
Он снова замолчал. Я почти видела, что происходит у него в голове. Это была даже не злость, скорее полное непонимание. У него годами существовала удобная схема: в июне и июле дети у тёти Марины в деревне, они с женой выдыхают, в августе забирают Полину и Дениса, потом проводят с ними неделю-другую — где-нибудь у моря или просто дома, — а первого сентября все идут в школу. Механизм работал без единого сбоя. Поезд из Киева до райцентра приходил по расписанию, я приезжала к платформе на машине, дети махали мне из окна, Полина кричала: «Тётя Марина!», Денис волок рюкзак с планшетом и конструктором, а дома их уже ждали миска клубники и пирог, который успевал чуть остыть к их приезду. Картинка была почти идеальная: удобно, надёжно, бесплатно.
И вот теперь именно я эту картинку взяла и разрушила.
— Марин, — наконец произнёс брат, и голос у него стал другим: ниже, тише, будто он говорил через силу. — Ты правда так решила? Или у тебя что-то произошло? Может, тебе нужна помощь?
— Андрей, со мной всё нормально. Я просто хочу этим летом распоряжаться своим временем сама. Ты понимаешь?
— Ну да, — сказал он после паузы. — Понимаю.
Но по интонации было ясно: не понимает. И, честно говоря, не собирается понимать.
Я сбросила звонок, оставила телефон на подоконнике и пошла открывать банку с краской.
Через три дня мне позвонила Наталья. В тот момент я как раз в гостиной клеила малярную ленту вдоль плинтуса.
— Марин, привет. Как ты там?
— Нормально. Стены крашу.
— Андрей сказал, что ты не хочешь брать детей в июне и июле.
Я распрямилась, зажала телефон плечом у уха и оторвала очередную полоску скотча.
— Наташ, я не сказала, что вообще их не возьму. Я согласна на август.
— Но раньше мы ведь договаривались на всё лето. Ты сама говорила, что дом большой и с ними тебе веселее.
— Наташ, я говорила, что дом большой. Не что он пустой. Это разные вещи.
— Да какая разница? Главное, что у тебя есть место, где их разместить. А у нас с Андреем двухкомнатная квартира, ты же знаешь. Полина и Денис в одной комнате сидят, постоянно ругаются. Им нужен воздух. У тебя сад, яблони, малина.
— Наташ, — я перестала тянуть ленту и замерла. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Я не отказываюсь от детей. Я беру их на август. Но три месяца — это всё моё лето целиком. У меня тоже есть свои планы.
— Какие планы? — спросила она с таким недоумением, будто я сказала что-то нелепое.
И именно в эту секунду я поняла, что ранит меня сильнее всего. Не то, что они пять лет пользовались моей помощью как чем-то само собой разумеющимся. Не то, что ни разу не предложили компенсировать продукты, свет, воду, поездки, всё это ежедневное хозяйство. Больше всего задевало другое: в их картине мира моя собственная жизнь не занимала никакого места. Какие у меня, в самом деле, могут быть планы? Я одна, работаю на удалёнке, живу в деревенском доме. Чем мне ещё заниматься, если не присматривать за чужими детьми?
— Наташ, я хочу перекрасить комнаты. Разобрать чердак. Наконец заменить забор. Съездить в город на курсы повышения квалификации, потому что налоговое законодательство за последние два года так поменялось, что я уже местами не успеваю за всеми нововведениями. Я хочу вечерами сидеть на веранде с книгой. Просто читать, понимаешь? Не вскакивая каждые пять минут на «тётя Марина, можно мороженое?» и «тётя Марина, а Денис опять меня дразнит».
Она шумно выдохнула. Потом в трубке на несколько секунд повисла тишина.
— Знаешь, — наконец сказала Наталья, — Андрей очень расстроен. Ему кажется, что ты отдаляешься от семьи.
— От семьи? — я даже не сразу нашла, что ответить. — Наташ, я тоже семья. Я сестра твоего мужа. А не бесплатная няня по умолчанию.
— Ну зачем ты так говоришь? Никто тебя няней не считает.
— А как тогда это выглядит? Пять лет я беру ваших детей на всё лето. Пять лет вы отдыхаете и решаете свои дела. Пять лет я не спрашиваю, почему вы не ищете никакого другого выхода. А теперь я прошу только одного: сократить всё это до одного месяца.