Тетяна выдержала паузу, словно давая каждому переварить сказанное.
— Поэтому условие простое, — отчётливо произнесла она, не сводя взгляда с Оксаны. — Жильё оформляем полностью на Тараса. А ты, Оксана, у нотариуса подпишешь отказ от своей доли в этой покупке.
После этих слов воздух будто стал плотнее. Оксана ощутила, как лицо стремительно холодеет, а в висках начинает стучать.
Она посмотрела на мужа. Тарас сидел, уставившись в узор на скатерти, будто там скрывался ответ на все вопросы. Он не произнёс ни слова.
— То есть… — голос Оксаны предательски сорвался, пришлось сделать вдох. — Вы хотите сказать, что даёте деньги на квартиру, но юридически я там никто?
— Да что ты так драматизируешь? — всплеснула руками Тетяна. — Ты жена моего сына. Будешь хозяйкой, наведёшь уют, детей родите. Но согласись, странно делить пополам то, во что ты ни копейки не вложила.
— Я не вложила? — Оксана почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Мы собираемся платить ипотеку вместе. Из общего бюджета. Я работаю, у меня есть зарплата. Проценты банку будем отдавать вдвоём. Получается, трудимся оба, а собственность — только его? И если вдруг что-то случится… если мы разойдёмся, я останусь ни с чем?
— Вот именно! — Тетяна подняла указательный палец. — Ты уже допускаешь мысль о разводе. А я, как мать, обязана подстраховаться. Если у вас всё будет хорошо, какая разница, чья фамилия в документах? Это формальность.
— Нет, это не формальность, — твёрдо возразила Оксана, впервые позволив себе повысить голос при свекрови. — Это вопрос моего положения в семье. Моей защищённости.
— Защищённости? — Тетяна прищурилась. — Равенство было бы, если бы ты принесла в семью такую же сумму. А так — я дарю квартиру своему сыну. И хочу быть уверена, что подарок останется у него. Тарас, скажи что-нибудь!
Тарас всё это время сидел, будто на раскалённых углях: то бледнел, то краснел, мял салфетку в руках. Наконец он поднял глаза на жену — в них читалась растерянность и просьба не усугублять.
— Оксан, может, не будем ругаться? — тихо сказал он. — Мама права, это её деньги. Мы же не собираемся разводиться. Какая разница, на кого оформлена квартира?
— Для тебя — никакой, — горько ответила она. — Ты в любом случае остаёшься с жильём. А я — нет. Ты правда не видишь разницы?
— Я вижу, но… мама столько лет копила, экономила… — пробормотал он.
— Значит, копила для тебя, а не для нас, — спокойно, но с болью произнесла Оксана, поднимаясь из-за стола. — И это многое меняет, Тарас. Очень многое.
Тетяна тоже вскочила, отодвинув стул так, что тот скрипнул по полу.
— Иди, подумай, — холодно бросила она. — Если согласишься — возвращайтесь. Нет — я лучше положу деньги на депозит. Пусть лежат для Тараса на чёрный день.
Домой они шли молча. Оксана шагала быстро, почти не разбирая дороги, стараясь, чтобы муж не увидел слёз. Тарас плёлся следом, то и дело ускоряя шаг.
— Оксан, подожди! — окликнул он у подъезда и схватил её за руку. — Давай обсудим спокойно.
Она резко обернулась. Глаза были покрасневшие, лицо — напряжённое.
— Обсудим что? То, что твоя мама считает меня временной? Или то, что ты ни слова не сказал в мою защиту?
— Я не хотел скандала! Ты бы видела, как она завелась. Если бы я начал спорить, она бы вообще отказалась помогать. А так у нас есть шанс получить квартиру. Разве плохо? Ради нашего будущего можно пойти на уступки.
— Это будущее без меня, — тихо сказала Оксана и скрылась в подъезде, оставив его стоять на улице.
Следующие дни превратились в изматывающую пытку. Оксана почти не спала, перебралась на диван в гостиной, объяснив, что ей нужно время подумать. Ночи проходили в бесконечных мыслях, а утро встречало её тяжёлой головой и опухшими глазами.
Тарас метался между чувством вины и раздражением. Он искренне не понимал, почему она так упёрлась. В его представлении мать всего лишь перестраховывалась. Если любовь настоящая, разве имеет значение, чья фамилия стоит в документах?
Но телефон разрывался всё чаще.
— Ну что там твоя? — холодно интересовалась Тетяна. — Определилась? Или так и будет свои принципы качать?..