Следующие четырнадцать дней прошли для Оксаны словно в густом тумане. Она перебралась к Юлии: спала на раскладном диване, утром уходила в офис, а по вечерам подолгу сидела неподвижно, уставившись в стену. Мысли крутились по кругу и не давали покоя.
Тарас звонил ежедневно. Сначала в его голосе звучало раздражение — он пытался давить, убеждать, доказывать. Потом тон сменился на умоляющий. Спустя пару дней всё началось по новой — упрёки, обиды, намёки на её неблагодарность. По его словам, Тетяна буквально рвала и метала, требуя немедленного решения.
Оксана понимала, что стоит перед выбором, от которого зависит всё. Вернуться — означало смириться с положением зависимой, той, кому «позволили» жить в хорошей квартире из милости. Это значило всю жизнь помнить, что у неё нет равных прав. Уйти окончательно — значит перечеркнуть брак и, возможно, отказаться от шанса на собственные стены.
В среду вечером они с Юлией сидели на кухне и тихо пили чай, когда раздался звонок. На пороге стоял Тарас — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, будто не спал несколько ночей.
— Юль, дай нам пару минут, — тихо попросил он.
Юлия внимательно посмотрела на подругу, дождалась её кивка и скрылась в комнате. Тарас прошёл на кухню и сел напротив Оксаны. Некоторое время он молчал, собираясь с духом.
— Я принял решение, — наконец произнёс он.
Она внутренне сжалась, готовясь услышать, что он выбрал мать и её деньги.
— Какое? — спросила ровно.
— Мы отказываемся, — быстро сказал он. — Я сказал маме, что на таких условиях никаких денег не будет.
Оксана даже не сразу осознала смысл услышанного.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Скандал был грандиозный. Она кричала, что я неблагодарный сын, что ты меня настроила против семьи, что без её поддержки я ничего не смогу. Но… — он запнулся и глубоко вздохнул. — Эти дни без тебя оказались хуже любого скандала. Я возвращался в пустую квартиру, и там было холодно, даже если бы она уже принадлежала нам. Понимаешь? Мне важнее ты, а не квадратные метры.
Слёзы сами потекли по её щекам.
— Ты правда отказался? Без всяких условий?
— Да. Пусть считает меня слабым, пусть обижается. Я хочу, чтобы решения в нашей семье мы принимали вдвоём. И если нам придётся копить пять или десять лет — будем копить. Зато это будет наше жильё, и никто не сможет напомнить тебе, что ты там «по доброте душевной».
Оксана всхлипнула и прижалась к нему. Тарас осторожно гладил её по волосам, шепча, что всё будет хорошо. Из комнаты выглянула Юлия, увидела их объятия и тихонько прикрыла дверь, улыбнувшись.
Прошло полтора года. Они сидели на полу своей новой квартиры-студии — небольшой, но купленной на собственные деньги. Вокруг стояли коробки с вещами, пахло свежей краской и пылью после ремонта.
Ипотеку оформили без чьей-либо помощи. На первый взнос пошли сбережения Оксаны и деньги от продажи машины Тараса. Жили скромно, считали каждую гривну, но в душе было спокойно.
— Здесь будет диван, — оживлённо рассказывала Оксана, очерчивая пространство рукой. — А стол поставим у окна, чтобы утром завтракать при свете.
Тарас смотрел на неё с улыбкой — в её глазах снова появился блеск.
Вдруг раздался звонок. Они удивлённо переглянулись: гостей не ждали.
За дверью стояла Тетяна. В руках — объёмный пакет.
— Здравствуйте, — сказала она чуть неловко. — С новосельем вас. Я вот… шторы присмотрела. Хорошая ткань, из Италии. Может, пригодится.
Она переступила порог и оглядела пустые стены. Оксана приняла пакет и вопросительно посмотрела на мужа. Тот едва заметно кивнул.
— Спасибо, Тетяна. Чаю? Чашек пока мало, но что-нибудь придумаем.
Свекровь внимательно посмотрела на неё и неожиданно мягко произнесла:
— Буду. И знаешь… ты молодец. Характер у тебя крепкий. Моего упрямца только такая и удержит.
Тарас тихо усмехнулся, обнимая жену за плечи.
За окном шумел город. Впереди их ждали долгие выплаты по ипотеке, ремонт, бытовые заботы. Но это были их стены, их труд и их общее решение. И за это счастье никто больше не требовал расплаты их достоинством.