— Дочку я спасала! — выкрикнула Валентина, будто этим можно было всё оправдать.
— А сына, значит, можно было не жалеть? — Дмитрий говорил негромко, но каждое слово падало тяжело. — И мою жену тоже? Ту, что шесть лет при тебе жила и ни разу грубого слова не сказала?
Анна подняла голову.
— Про Оксану от меня никто не услышит, — произнесла она твёрдо. — Ни одна душа. Игорь останется нашим с Дмитрием сыном, как и записано будет. А вы, мама, сегодня же выйдете к колодцу и скажете людям, что оболгали собственного сына.
Валентина зло поджала губы.
— Не пойду, — бросила она. — Нашли чем пугать.
— Тогда пойду я, — сказал Дмитрий, снял с гвоздя кепку и вышел.
И он сдержал слово. В тот же день возле кооперативной лавки, при женщинах и при Вере Лапиной, Дмитрий сказал вслух: мать наговорила лишнего со злости, ребёнок не от него, но растить мальчика они с Анной будут сами, потому что так решили. А если кто-нибудь ещё посмеет назвать его жену пустоцветом, пусть сначала выйдет говорить с ним.
Вишневое гудело ещё несколько дней, а потом разговоры свернули в другую сторону. У колодца теперь шептались уже не об Анне. Женщины качали головами: надо же, на родного сына такую тень бросить. На лавку рядом с Валентиной по вечерам больше никто не садился.
Летом они поехали в Житомир и оформили все бумаги в районной управе. В новом свидетельстве мальчик значился Игорем Дмитриевичем Костровым, сыном Дмитрия и Анны. Всю дорогу обратно Анна держала документ за пазухой и то и дело касалась его ладонью, словно боялась, что бумага вдруг исчезнет.
Осенью Дмитрий добился у председателя нужной справки, и Оксана уехала в город — устроилась на ткацкую фабрику. Валентина проводить её не вышла.
ЭПИЛОГ
Весной пятьдесят третьего у Анны родилась дочь. Девочку назвали Юлией, и в Вишневом женщины только руками всплеснули: вот ведь как жизнь повернула.
Галина Сергеевна до конца своих дней жила одна в старом доме напротив. Дмитрий заходил к ней, когда требовалась мужская помощь: дров наколоть, забор поправить, крышу подлатать. Игорь называл её бабушкой Галиной — учтиво, на «вы». А настоящей бабой для него была тётка Валентина из Таращи.
Осенью семьдесят второго Игорь, уже отслуживший и работавший шофёром в местном хозяйстве, женился на учительнице из Житомира. Свадебные столы вынесли во двор, поставили под рябиной. Галина Сергеевна смотрела на веселье из окна своего дома через дорогу, и Анна велела Юлии отнести ей тарелку пирогов.
Оксана приехала из города накануне свадьбы. Она уже была немолодой, замужней женщиной, только своих детей у неё так и не появилось. Села она у самого края стола, почти возле калитки, и весь вечер не отрывала взгляда от жениха.
Когда дошла очередь до подарков, Оксана протянула Игорю аккуратный свёрток. Внутри лежала белая рубаха, вышитая по вороту.
— Вот это да, — удивился Игорь и показал матери край вышивки. — Мам, посмотри. Веточка такая же, как у тебя на рушнике. И листочек вон тоже кривоватый.
Анна через весь стол взглянула на Оксану. Та сразу опустила глаза.
— Добрая рубаха, — тихо сказала Анна. — Носи, сынок. Это тебе тётя Оксана на счастье вышила.
А рушник с неровной веточкой так и остался висеть у Анны в красном углу. Игорь всю жизнь был уверен, что его вышивала мать. Анна не стала его разубеждать: по правде, так оно и было.