Бабушка Мария леса не страшилась никогда. Она появилась на свет и прожила всю юность в небольшой украинской деревне у реки, где вокруг тянулись тёмные ельники, сырые низины и заросшие мхом болота. Для других лес мог казаться чужим и опасным, а для неё он был почти родной избой — только без стен и крыши. Мария знала там каждую узкую тропинку, каждую ягодную прогалину, каждый ручеёк, который журчал под корнями. Лес давал их семье еду: грибы, ягоды, птицу и зверя. Лес помогал лечиться — травами, корешками, весенним берёзовым соком. Через лес она когда-то провожала мужа на войну, через лес же потом встречала его возвращение — только уже не домой, а к могильному холмику на деревенском кладбище.
Но тем утром, когда исчез Егор, Мария впервые за всю свою долгую жизнь поняла: лес бывает не только кормильцем и защитником. Иногда он может обернуться врагом.
Егор был у неё единственным внуком. Дочь Ольга родила его поздно, почти к сорока годам, и мальчик с самого младенчества казался не таким, как остальные дети. Тихий, внимательный, задумчивый, будто в нём жила взрослая душа. Деревенская ребятня носилась по улице, пинала мяч, ссорилась, визжала, а Егор мог часами сидеть на крылечке и разглядывать небо. Или следить, как по перилам медленно ползёт жук. Или слушать, как ветер перебирает берёзовые листья.
— И в кого он такой уродился? — дивились соседки.
— В деда, — спокойно отвечала Мария. — Тот тоже всё вверх смотрел. Бывало, скажет: «Там, Мария, ответы спрятаны на все вопросы».
Ольга работала медсестрой в больнице районного центра. Смены у неё были длинные, порой она пропадала на работе почти сутками. Поэтому Егор с трёх лет жил в основном у бабушки — с того самого времени, как Ольга разошлась с мужем. Отец мальчика, парень из соседнего села, после развода уехал на дальние заработки и будто растворился. Ни писем, ни звонков, ни помощи. Ольга поначалу мучилась, плакала по ночам, ждала хоть какой-то весточки, а потом устало отрезала:
— Ну и не надо. Сами поднимем.
Так они и жили втроём: Мария, Ольга и Егор. Главной в доме была бабушка. Она заменяла мальчику сразу всех — мать, отца и бабушку разом. Готовила, стирала, возилась в огороде, чинила, что ломалось, а по вечерам рассказывала сказки. Егор любил её до самозабвения и ходил за ней следом, как маленькая тень:
— Баба, почему небо голубое? Баба, а река куда бежит? Баба, Бог — это кто?
Мария старалась отвечать на всё. Если знала — говорила правду. Если не знала — придумывала так убедительно, что сама почти верила. Егор слушал, широко раскрыв глаза, и принимал каждое её слово как закон.
Тем летом Егору исполнилось шесть. Он уже проворно бегал, ловко карабкался на деревья и неплохо знал тропинки вокруг деревни. Мария начала брать его с собой в лес — то за грибами, то за ягодами. Он шёл рядом с маленькой плетёной корзинкой и без конца спрашивал:
— Баба, этот гриб можно брать? А вот этот? А почему мухомор такой красивый, если его есть нельзя?
— Потому что так жизнь устроена, Егор, — говорила Мария. — Не всё красивое бывает полезным. И не всё полезное с виду красиво.
— Как дедушка?
— Что — дедушка?
— Ну он был полезный? А красивый?
Мария смеялась, и от уголков её глаз к вискам разбегались тонкие морщинки.
— Красивый был. Очень красивый. И полезный тоже. Для меня — самый полезный.
— А мой отец какой?
Тут Мария обычно умолкала. Она не находила нужных слов. Обманывать внука не хотела, но и плохо говорить о человеке, которого мальчик ни разу не видел, ей тоже не позволяла совесть.
— Отец твой далеко, — наконец отвечала она. — Может, когда-нибудь приедет. Тогда сам посмотришь.
Егор кивал и больше не расспрашивал. Он удивительно рано научился понимать, когда взрослым больно говорить. С самого маленького возраста в нём жила какая-то редкая, почти звериная чуткость.