Такой оттенок кожа приобретает не в переговорных, а после долгих дней у моря. Дней десять, не меньше. Ногти тоже были сделаны заново — значит, салон на Гоа она всё-таки нашла. А на запястье поблёскивал незнакомый браслет: серебро с бирюзой. Я точно знал, что такой вещи ей не покупал.
— Ладно, — я поднялся из-за стола. — Раз ты хочешь, чтобы слышали все, пусть услышат.
Я вышел из кабинета первым. Марина пошла следом. В общем помещении за рабочими местами сидели бухгалтер, двое менеджеров, логист и трое кладовщиков. Когда мы появились, разговоры оборвались, все подняли головы.
— Марина настаивает, чтобы разговор был публичным, — произнёс я, раскрывая синюю папку. — Значит, слушайте.
— Игорь, ты что творишь? — спросила она, и даже сквозь загар стало видно, как она побледнела.
— Поездка в Дели. Ноябрь прошлого года, — начал я. — Смета — триста двадцать тысяч гривен. Из десяти дней четыре Марина провела вовсе не на деловых встречах, а на Северном Гоа, в компании инструктора по сёрфингу. Дополнительные траты — шестьдесят восемь тысяч из средств фирмы.
В помещении повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит лампа под потолком. Одни уткнулись глазами в столы, другие, наоборот, смотрели прямо на меня.
— Стамбул. Февраль, — я перелистнул документ. — Бюджет — двести сорок тысяч. Переговоры с поставщиком заняли двое суток. Остальное время Марина прожила в спа-отеле. Оплата проживания и процедур — сто десять тысяч. Снова из корпоративных денег.
— Игорь, хватит! — Марина резко шагнула ко мне.
Я не остановился.
— Гуанчжоу. Апрель. Заложено четыреста семьдесят тысяч. Встречи шли три дня, договор так и не был заключён. Зато с корпоративной карты оплачены покупки на восемьдесят девять тысяч гривен.
Я захлопнул папку.
— Общая сумма личных расходов Марины за восемь прошлогодних командировок — один миллион четыреста тысяч гривен. И это ещё без нынешней поездки на Гоа за четыреста тысяч, которую оформили как деловую поездку в Дели.
Марина стояла посреди зала — в белом платье, с ровным загаром и новым браслетом на руке. Она попыталась что-то сказать, но только приоткрыла губы и снова их сжала.
— Ты не имел права, — наконец прошептала она. — Я ведь твоя жена.
— Вот именно поэтому я восемь лет не проверял твои отчёты, — ответил я. — И именно поэтому ты решила, что тебе всё сойдёт с рук.
Кирилл, наш логист, отвернулся к окну. Лидия Петровна, бухгалтер, смотрела в поверхность стола, будто там внезапно появились важные цифры. Алексей, менеджер, хотел что-то вставить, но передумал и промолчал.
Марина схватила чемодан и почти выбежала из офиса. Дверь за ней ударила так сильно, что на стеллаже дрогнули каталоги.
Я остался стоять в центре зала. Четырнадцать человек молчали. По лицам было понятно: кто-то считал, что я поступил правильно, а кто-то думал, что такое надо было говорить жене без свидетелей.
Через минуту Лидия Петровна молча поднялась, набрала мне воды из кулера и поставила стакан на край моего стола. Я выпил залпом. Вода оказалась ледяной, аж свело зубы.
Вечером я вернулся домой один. Квартира казалась пустой и слишком тихой: Марина уехала к матери. На кухне, на сушилке, стояла её кружка — белая, с надписью «Лучшая жена». Я подарил её три года назад на восьмое марта. Кружка была вымыта, а на ручке ещё держалась прозрачная капля воды.
Я не стал её трогать.
Спустя три дня Марина появилась снова. Но не одна — вместе с матерью и подругой Оксаной.
Я приехал в офис, как всегда, к восьми утра. Они уже ждали у входа. Татьяна Сергеевна, мать Марины, стояла с идеально прямой спиной и плотно сжатыми губами. За семнадцать лет я успел выучить это выражение. Оно означало только одно: «Сейчас тебе объяснят, в чём ты виноват».
Оксана держала Марину под локоть. Та выглядела так, будто плакала не один час: глаза красные, веки припухшие. Загар начал сходить неровно, пятнами по скулам.
— Игорь, нам надо поговорить, — сказала Татьяна Сергеевна.
Я открыл дверь и пропустил их в кабинет.
Татьяна Сергеевна сразу заняла кресло для посетителей. Марина осталась у стены. Оксана встала рядом с ней — почти как защитник рядом с обвиняемой.
— Ты унизил мою дочь перед всей своей конторой, — начала Татьяна Сергеевна. — Она тебе не чужой человек и не какая-нибудь рядовая сотрудница. Она твоя жена.
— Она мой директор по закупкам, — спокойно ответил я. — И она оформила личный отдых как командировку, потратив из бюджета компании почти полтора миллиона гривен.
— Это ваши семейные деньги! — Татьяна Сергеевна ударила ладонью по столу. — Ты теперь с собственной женой каждую копейку считать будешь?
— Нет, — сказал я. — Это деньги фирмы. Компании, которую я поднимал четырнадцать лет. Компании, где работают живые люди. Поэтому речь здесь не о семейных мелочах.