На эти средства Марина улетела на Гоа не по работе, а с чужим мужчиной.
Татьяна Сергеевна на мгновение будто потеряла дар речи. Потом медленно повернула голову к дочери.
— Это правда?
Марина не ответила. Оксана, стоявшая рядом, крепче сжала её за локоть.
— Ты же уверяла, что это наговор, — тихо, но жёстко произнесла Татьяна Сергеевна, не сводя глаз с Марины. — Говорила, что он всё выдумал.
— Мам… — Марина наконец подняла взгляд. — Там не всё так просто.
— Очень даже просто, — перебил я.
Я поднялся, выдвинул ящик стола и достал подготовленную папку. Из неё вынул три листа.
— Приказ об освобождении Марины Игоревны от должности директора по закупкам. Основание — утрата доверия. Уведомление об отзыве всех доверенностей, связанных с финансовыми операциями компании. И копия заявления о расторжении брака. Я подал его вчера.
Я разложил бумаги перед ними. Не стопкой — отдельно, веером, чтобы каждая была видна.
Татьяна Сергеевна посмотрела на документы, потом снова на дочь.
— Ты действительно поехала к морю с каким-то мужчиной? — спросила она уже без прежнего напора.
Марина молчала. Только прикусила губу. Её загар начал сходить неровно, и на лице проступили красноватые пятна.
— Свой выбор ты уже сделала, — сказал я, глядя на неё. — В тот момент, когда вместо Дели села на рейс до Гоа. Когда платила корпоративной картой за личные удовольствия. Когда писала ему: «Муж ни о чём не догадывается». Тогда ты выбрала. Теперь моя очередь.
Оксана приоткрыла рот, словно хотела вмешаться, и всё-таки заговорила:
— Игорь, может, не стоит вот так сразу? Может, вы хотя бы поговорите нормально, без этих приказов и заявлений?
— Нормально я разговаривал восемь лет, — ответил я. — Восемь лет подписывал её командировки почти не проверяя. Зарплата — двести восемьдесят тысяч. Корпоративная карта. Служебная машина. Полтора миллиона гривен на поездки, которые оказались отдыхом. Достаточно уже «нормально».
Марина резко подняла голову.
— Я восемь лет работала на тебя, — сказала она, и в голосе впервые появилась злость. — Это я заключила договор с «Дайхан Моторс», который приносит тебе по шесть миллионов в год. Это я вышла на китайских поставщиков, благодаря которым себестоимость упала на тридцать процентов. Или это тоже теперь ничего не стоит?
Я промолчал несколько секунд. В этом она не врала. Контракт с «Дайханом» действительно был её заслугой. Китайские поставщики — тоже. Марина умела работать. Когда хотела работать.
— Стоит, — произнёс я наконец. — Но даже хорошие результаты не дают права обкрадывать компанию и оплачивать роман с инструктором по сёрфингу моими деньгами.
Татьяна Сергеевна поднялась первой.
— Пойдём, Марина, — сказала она глухо. — Здесь больше говорить не о чем.
Они вышли. Оксана задержалась у двери и обернулась. В её взгляде мелькнуло что-то непонятное: то ли жалость, то ли упрёк. Разбирать я уже не стал.
Дверь закрылась.
Я опустился в кресло. В кабинете всё ещё витал запах Марининых духов — сладкий, густой, с жасминовой нотой. Она пользовалась ими все семнадцать лет. Когда-то этот аромат казался мне родным. Теперь от него неприятно сжало челюсти.
На стене осталось бледное прямоугольное пятно — там висела её фотография с подписью: «За вклад в развитие компании». Краска вокруг успела потемнеть, а место под рамкой осталось светлее. Вклад, как выяснилось, обошёлся слишком дорого.
Я посмотрел на три бумаги, лежавшие на столе. Три листа — и за ними четырнадцать лет работы, семнадцать лет брака, восемь лет общего дела.
И один билет на Гоа, перечеркнувший всё сразу.
Прошло два месяца. Марина сейчас живёт у матери. Через суд подала заявление на раздел имущества и требует половину компании. Юрист говорит, что шансы у неё слабые: фирма была оформлена ещё до брака. Но Марина не из тех, кто отступает. За то, что считает своим, она всегда дралась до конца.
Нового директора по закупкам я нашёл уже через неделю. Парень из Полтавы, соображает быстро. Летать обожает куда меньше, чем сверять цифры, и это меня вполне устраивает.
Владимир звонит каждое воскресенье. Обычно говорит одно и то же:
— Ты всё сделал правильно.
А потом, после паузы, добавляет:
— Но зачем было при всех?
Лидия Петровна, бухгалтер, недавно тоже высказалась:
— Игорь Александрович, я бы, наверное, поступила так же. Только женщину всё равно жалко. Она ведь плакала в коридоре, когда уходила.
Марина теперь рассказывает знакомым, что я выкинул её из фирмы и из собственной жизни, будто сломанную запчасть. До меня эти слова доходят. Я не отвечаю.
А кружка с надписью «Лучшая жена» до сих пор стоит на сушилке. Я так и не заставил себя её убрать.
Иногда думаю: не перегнул ли я тогда — при всех, с папкой, цифрами и приказом? Или всё началось не в моём кабинете, а в тот день, когда она выбрала Гоа вместо работы? Как бы вы поступили на моём месте?