– Ольга, я ухожу.
Андрей стоял возле входа, уже одетый, с чемоданом в одной руке и дорожной сумкой в другой. Его лицо казалось неподвижным, почти каменным, словно всё было решено задолго до этой минуты, а сейчас он лишь ставил последнюю точку.
– Только давай без сцен и долгих разговоров, – произнёс он сухо. – Мы оба давно должны были это закончить.
Ольга замерла посреди прихожей. Ещё утром ей хотелось верить, что между ними просто затянулся холодный период: усталость, недосказанность, бытовая трещина, которую можно пережить, если не торопиться с окончательными решениями. Но собранные вещи у двери разрушили эту надежду мгновенно.
Она с усилием расправила плечи и посмотрела на мужа пристально, почти без дрожи в голосе.
– У тебя кто-то есть?
Это было сказано не как обычный вопрос. Скорее как внезапно сложившийся ответ, который она уже знала. Андрей не стал отрицать. Он лишь отвёл глаза, крепче перехватил ручку чемодана и тихо бросил:
– Теперь это уже не важно.
Он потянулся к двери, но Ольга словно вышла из оцепенения.
– Подожди. Ты не можешь уйти сейчас. Сегодня мамин юбилей, ты помнишь? Если я появлюсь без тебя, она сразу всё поймёт. У неё сердце больное.
Андрей застыл на пороге, затем резко обернулся.
– То есть теперь ты собираешься удерживать меня её здоровьем?
– Я прошу у тебя всего несколько часов, – сказала она. – Закончится вечер, и поедешь куда захочешь. К ней, к себе, куда угодно. Разве это так невозможно?
Он молчал какое-то время. Ольга знала: к её матери Андрей всегда относился тепло. Та принимала его как родного сына и за все годы ни разу не позволила себе сказать о нём ничего плохого.
– Ладно, – наконец выдохнул он. – Но после этого я не задержусь ни на секунду.
На празднике они сыграли счастливых супругов настолько правдоподобно, что никто из гостей не заметил пропасти, уже разверзшейся между ними. Ольга даже на несколько минут поверила в эту декорацию. Андрей пододвигал ей тарелку, улыбался её матери, поднимал бокал вместе со всеми, обращался к тёще по имени-отчеству с прежней вежливостью и уважением. Со стороны всё выглядело так, будто дома у них не стоял у двери готовый к отъезду чемодан.
Но стоило машине отъехать от дачи, и когда праздничные огни остались позади, лицо Андрея снова стало чужим.
– Нельзя было отметить в городе? – раздражённо проговорил он, не отрывая взгляда от тёмной трассы. – Ресторан, кафе, любой приличный зал. Но нет, непременно надо было тащить всех за город. Сюда такси не дождёшься. Ещё гаишники остановят, и тогда этот вечер окончательно станет прекрасным.
– Мог бы переночевать до утра, – тихо сказала Ольга. – Или твоя новая жизнь не потерпит?
– Это тебя не касается.
– Конечно. Главное ведь сделано. Перед мамой ты изобразил любящего мужа, она ничего не заподозрила.
– Именно. Разве не этого ты хотела?
– Ты мог бы хотя бы не разговаривать со мной таким тоном. Мама всегда была к тебе добра.
Андрей усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тепла, ни веселья.
– Твоя мама — да. В отличие от тебя. У тебя всегда находилось что-то важнее меня: клиника, ночные смены, тяжёлые больные, чужие трагедии. А мои желания, мои чувства, мои просьбы вечно оставались где-то за пределами твоего внимания.
Ольга сжала пальцами сумку, лежавшую у неё на коленях.
– Не начинай.
– Нет, как раз начну. Я устал жить с женщиной, которой почти никогда нет рядом. Устал выпрашивать внимание. Даже ребёнка ты мне не подарила.
Она отвернулась к окну. За стеклом в темноте редкими пятнами мелькали фонари.
– А если бы подарила, ты бы остался?
– Ольга, хватит.
– Нет, я хочу понять. Ты вообще не хотел ребёнка? Или не хотел ребёнка именно от меня?
Андрей так крепко стиснул руль, что побелели костяшки пальцев.
– Я не хотел ребёнка от женщины, которая живёт только работой и вспоминает о семье в промежутках между дежурствами.
Он повернул голову к ней слишком резко и на короткое мгновение перестал следить за дорогой. Машина попала на заледеневший участок и повело в сторону. Андрей попытался выровнять руль, но было уже поздно. Автомобиль понесло к ограждению. Металл с тяжёлым скрежетом принял удар, машину несколько раз перевернуло и отбросило на крышу. Топливный бак задел бетонный край.
Первые секунды Ольга не слышала ничего. В голове гудел плотный звон, ремень безопасности болезненно впился в плечо, удерживая её на месте. Когда перед глазами немного прояснилось, она увидела оранжевые языки огня, россыпь разбитого стекла и лицо Андрея. Его глаза оставались открытыми, голова была вывернута под страшным, неправильным углом, а сам он никак не реагировал.
Ольга попыталась отстегнуть ремень, но замок намертво заклинило. Жар уже обжигал кожу, однако она почти не чувствовала боли. Она тянулась к Андрею, звала его, дёргала за рукав, пыталась заставить ответить, но он не шевелился.
– Андрей! Слышишь меня? Пожалуйста, ответь!
Голос сорвался на крик. Затем всё вокруг снова качнулось, расплылось и провалилось в чёрную пустоту.
Очнулась Ольга уже в больничной палате. Первым ощущением была тяжесть повязок. Бинты плотно закрывали голову, лицо, плечо и часть руки. Она хотела позвать кого-нибудь, но вместо голоса из горла вырвался хрип.
Над кроватью склонилась немолодая санитарка с усталыми, но добрыми глазами.
– Пришла в себя, милая? Воды хочешь? Сейчас сестру позову.
Через несколько минут в палату вошла медсестра, следом появился врач. Ольге помогли немного приподняться и дали сделать несколько маленьких глотков.
– Как самочувствие? – спросил доктор, проверяя показания на приборах. – Давление стабильное, пульс ровный.
Ольга с трудом разлепила пересохшие губы.
– Мой муж… Что с ним? Мы ехали вместе.
Врач едва заметно кивнул медсестре. Та вышла и почти сразу вернулась с заранее приготовленным шприцем.
– К сожалению, Андрея спасти не удалось, – осторожно произнёс доктор. – Вас успели вытащить в последний момент. Машина уже загорелась. У вашего мужа к тому времени признаков жизни не было. Он ехал непристёгнутым. Экспертиза показала тяжёлую травму шейного отдела.
Ольга неподвижно смотрела в потолок.
– Это я виновата.
– Нет, – мягко возразила медсестра. – Вы не могли отвечать за то, что он не пристегнулся.
Но Ольга словно не слышала этих слов.
– Это из-за меня. Я не должна была говорить. Не должна была задавать эти вопросы. Андрюша, прости меня.
Её голос становился всё громче, дыхание сбивалось. Слёзы уходили в бинты, а руки были слишком слабы, чтобы она могла даже прикрыть ими лицо. Врач снова посмотрел на медсестру. Та сделала укол, и спустя несколько минут Ольга затихла, продолжая тихо всхлипывать уже во сне.
Через три недели её выписали. Дома она долго стояла перед зеркалом, рассматривая оставшиеся на коже следы. Неровный красный рубец стягивал щёку, спускался к шее и уходил к плечу. Плечо и предплечье выглядели не лучше. Ольга надела водолазку с длинным рукавом и высоким воротом, сверху натянула толстовку и подняла капюшон.
Ей вспомнилась мать, которая прибежала в больницу в тот же день, как только врач разрешил увидеть дочь. Бледная, дрожащая, она крепко держала Ольгу за руку и всё повторяла:
– Доченька, ты жива, ты со мной, и это самое главное. Я молилась за тебя всем сердцем. Андрея ужасно жаль, но, видно, судьба распорядилась иначе.