— А Ольге Дмитриевне, — произнёс врач. — Это она догадалась, что сердце у вашего отца расположено с правой стороны, и услышала, что оно ещё бьётся, хотя пациента уже собирались спускать вниз.
Егор повернулся к Ольге так, словно увидел её впервые. В его глазах было такое открытое, почти детское восхищение, что она невольно растерялась.
— Выходит, вы уже второй раз спасаете кого-то из нашей семьи, — сказал он тихо. — Ольга Дмитриевна, вы для нас настоящий ангел-хранитель.
Она смутилась, опустила взгляд и чуть отвернулась, стараясь прикрыть изуродованную щёку. Но Егор, не думая о том, как это может выглядеть со стороны, шагнул к ней, крепко обнял и легко коснулся губами именно этого шрама.
Жест был настолько искренним и светлым, что Ольга не смогла сдержаться. В её глазах блеснули слёзы.
Максим вместе с Егором ненадолго зашли к Дмитрию Сергеевичу. Убедившись, что врачи контролируют ситуацию и непосредственная опасность миновала, они попытались найти Ольгу, но та уже вернулась в цокольное отделение. Тогда отец и сын отправились домой.
В квартире их ждала Наталья.
— Вот так вы празднуете юбилей? — встретила она их прямо в прихожей, окинув недовольным взглядом мужа и сына. — Я приехала в ресторан, а там пусто. Ни вас, ни гостей, ничего.
— Мам, дед попал в серьёзную аварию, — быстро объяснил Егор. — Машина провалилась под лёд. Мы сразу поехали в больницу и просто не успели тебе позвонить. Прости.
Он говорил сбивчиво, всё ещё находясь под впечатлением пережитого, и тут же добавил:
— Представляешь, у него сердце справа. Его уже почти отправили в морг, но одна врач вовремя поняла, что он жив.
Наталья поморщилась, будто услышала что-то неприятное и лишнее. Но настоящей тревоги на её лице Максим не заметил. Скорее там мелькнуло раздражение — словно чужая беда испортила ей вечер.
— То есть теперь с ним всё нормально? — сухо уточнила она.
— Да, Наташа, — ответил Максим. — Врачи говорят, что всё будет хорошо.
Он внимательно посмотрел на жену. В этот момент ему почему-то особенно ясно вспомнилось, как отец когда-то пытался отговорить его от этого брака. Дмитрий Сергеевич людей чувствовал безошибочно. Он почти сразу понял: Наталья появилась рядом с Максимом не из большой любви, а из интереса к деньгам семьи. Отец пробовал открыть сыну глаза, но тогда Максим слушать не захотел.
Потом Наталья быстро забеременела, и он, считая себя порядочным человеком, женился. Когда родился Егор, заботы о младенце очень скоро легли на няню и на самого Максима. Наталья же устроила себе удобную, приятную жизнь: бутики, дорогие завтраки, фитнес-клубы, салоны красоты, встречи с подругами, поездки и бесконечные покупки. Муж и ребёнок занимали в её расписании место где-то между маникюром и очередным обедом.
Максим давно перестал пытаться что-то изменить. Он обожал сына, и этого чувства ему хватало. Наталья не устраивала сцен, не ревновала, не вмешивалась в его работу и в целом была спокойна, пока на её счета вовремя поступали деньги и никто не ограничивал её свободу. Так они и жили.
— Мам, а дедушку спасла та же врач, что когда-то спасла папу, — продолжал Егор, не замечая холодности матери.
— Правда? — отозвалась Наталья без всякого интереса, уже листая лежавший на столике глянцевый журнал.
— Да, — сказал Максим. — И я хочу как следует её отблагодарить. У неё в жизни был очень тяжёлый период, на лице остались серьёзные следы. Я собираюсь предложить ей оплатить операцию у лучшего челюстно-лицевого хирурга.
Наталья медленно опустила журнал на колени и посмотрела на мужа. В её взгляде сразу появилось плохо скрытое недовольство. Какая-то женщина, да ещё с изуродованным лицом, только что вернула к жизни свёкра, которого Наталья никогда не переносила, а теперь из-за этого могла получить крупную сумму из семейных денег.
— А ты уверен, что ей это вообще нужно? — спросила она. — Если бы хотела, давно бы уже сделала.
— Не уверен, — спокойно ответил Максим. — Поэтому сначала спрошу.
Он ушёл в кабинет. Егор спустя некоторое время уехал к себе — в квартиру, которую дед купил ему перед поступлением в университет. На прощание он пообещал утром снова заехать в больницу к Дмитрию Сергеевичу.
На следующее утро Максим позавтракал почти машинально, по привычке коснулся губами щеки Натальи, сказал, что едет в клинику, и вышел из квартиры. Но едва дверь за ним закрылась, он вспомнил: телефон остался в комнате.
Вернувшись в прихожую, он услышал голос жены. Наталья уже с кем-то разговаривала по мобильному и, судя по тону, чувствовала себя совершенно свободно.
— Представляешь, старик выжил, — говорила она. — И как же не вовремя. Его деньги нам пригодились бы куда больше. Навещать его я точно не собираюсь. Пусть лежит в больнице сколько угодно. А теперь ещё эта врачиха с перекошенным лицом… Мой добросердечный муж решил оплатить ей пластику. Но ничего, я найду, как его переубедить.
— Интересно, каким способом? — спросил Максим, входя в комнату.
Наталья резко обернулась, побледнела и выронила телефон из руки.
— Максим… Ты всё неправильно понял.
— Разумеется, — тихо произнёс он. — Я ведь, по твоему мнению, слишком мягкий и доверчивый, чтобы наконец понять, с кем живу.
Она сделала шаг к нему, но он отступил, не позволяя прикоснуться.
— У тебя час, — сказал Максим. — Через час я не хочу видеть тебя в этом доме.
— Максим, куда я пойду? — в её голосе впервые прозвучал испуг.
— Снимешь жильё. После развода получишь всё, что положено по закону. И уйдёшь из моей жизни.
Он достал из ящика наличные и положил деньги на стол.
— На первое время хватит. Дальше разбирайся сама.
— Но у нас же сын… — попыталась начать Наталья.
Максим перебил её спокойно, без крика, но так твёрдо, что спорить было бессмысленно:
— У меня есть сын. Ты уже много лет живёшь так, будто он тебе не нужен. Собирай вещи. Всё, что не успеешь забрать за час, останется здесь.
Ровно через час Наталья стояла у подъезда рядом с чемоданами и сумками, ожидая грузовое такси. Максим забрал у неё ключи, сел в машину и поехал в больницу. Он не оглянулся ни разу.
Внутри всё ещё кипело: злость, обида, отвращение к самому себе за то, что так долго не хотел видеть очевидного. Но перед входом в клинику он заставил себя выдохнуть и взять себя в руки. Сейчас было не время для семейных разборок.
Дмитрий Сергеевич уже выглядел значительно лучше. Он лежал на подушках, бледный, уставший, но живой — и даже улыбался. У кровати сидел Егор с пакетом фруктов.
— Вот вырастили на свою голову, — вместо приветствия проворчал Дмитрий Сергеевич, кивнув на внука. — Нормальный человек принёс бы что-нибудь по-настоящему праздничное. А этот явился с апельсинами.
Максим и Егор рассмеялись почти одновременно.
— Если дедушка уже ворчит и шутит, значит, точно идёт на поправку, — сказал Егор.
Ольгу Максим нашёл внизу, в цокольном блоке. Разговор с ней оказался непростым. Она долго отказывалась принимать его предложение, уверяла, что давно привыкла к своему отражению и не нуждается в чужой жалости. Ей было неловко, больно и страшно снова надеяться.
Максим не стал настаивать грубо. Он говорил спокойно и честно: не о жалости, а о благодарности. О том, что она дважды спасла его семью. О том, что если у неё есть хотя бы маленькое желание снова без страха смотреть людям в глаза, она имеет право получить такой шанс.
Понадобилось немало встреч и разговоров, прежде чем Ольга согласилась.
Операцию проводил один из лучших специалистов страны. Максим не ограничился оплатой. Он был рядом на каждом этапе: договаривался с клиникой, приезжал после процедур, помогал её матери, ждал в коридорах, когда Ольга просила побыть одной, и возвращался сразу, как только она звала.
Развод с Натальей прошёл спокойно, без громких скандалов и долгих тяжб. Егор почти не ощутил перемен: мать и раньше существовала где-то в стороне от его настоящей жизни. Наталья вскоре устроилась рядом с обеспеченным пожилым мужчиной и больше не предпринимала попыток вернуться.
Грача сняли с должности за полную профессиональную несостоятельность. Связи в министерстве ему не помогли. Слово Дмитрия Сергеевича весило слишком много, чтобы его можно было проигнорировать. Бывшему заведующему удалось найти место только в маленьком фельдшерско-акушерском пункте далеко от города.
Прошло два года.
Максим стоял у входа в родильный дом возле машины, украшенной яркими воздушными шарами. На стекле крупными буквами был прикреплён плакат:
«Любимая, спасибо за дочь!»