— Эту микроволновку мы брали на те деньги, что моя мама подарила нам к годовщине. Значит, по справедливости, она уедет со мной в новую квартиру, — твердо произнес Артём и осторожно провел рукавом фланелевой рубашки по стеклянной дверце прибора, будто речь шла не о старой технике, а о фамильной драгоценности.
Полина стояла у кухонного проема, опершись плечом о косяк и сложив руки на груди. Она молчала и с почти растерянным любопытством смотрела, как человек, которого она когда-то любила, прямо у нее на глазах превращается в придирчивого мелочного счетовода, готового спорить за каждую вилку.
— Твоя мама тогда вручила нам тысячу двести гривен, а микроволновка обошлась в шесть тысяч четыреста, Артём. Но если она тебе настолько нужна, чтобы греть холостяцкие полуфабрикаты, забирай, конечно. Упаковывай, — ровным голосом ответила она, даже не изменив позы.
Артём недовольно сжал губы, аккуратно свернул черный шнур, перетянул его канцелярской резинкой и с подчеркнутой бережностью опустил микроволновку в большую картонную коробку, которую заранее принес из ближайшего продуктового магазина. Дележ нажитого за годы брака имущества продолжался уже третьи сутки, и с каждым новым часом происходящее становилось все более нелепым, почти гротескным.
Сам развод проходил на удивление спокойно. Без разбитых тарелок, истерик на лестничной клетке и криков, от которых просыпались бы соседи. Разорвать отношения предложил сам Артём. Несколько месяцев назад он сообщил, что семейная жизнь душит его тонкую творческую натуру, а Полина, по его словам, перестала расти над собой и своей приземленностью тащит его вниз. Позднее выяснилось, что источник нового «вдохновения» нашелся в лице молодой сотрудницы маленькой кофейни. Девушка с восторженно раскрытым ртом слушала его длинные монологи о скором завоевании рынка и уникальных бизнес-проектах, которые вот-вот перевернут мир.
Полина не стала устраивать сцен. Не умоляла его передумать, не пыталась давить на совесть и не цеплялась за остатки брака. Она просто собрала те его вещи, что попались под руку, и спокойно предложила подать заявление. Детей у них не было, поэтому казалось, что все закончится быстро и без лишней грязи.
Квартира, где они прожили семь лет, принадлежала Полине. Еще до знакомства с Артёмом бабушка оформила на нее дарственную, так что никаких прав на эти квадратные метры муж иметь не мог. Этот факт давно его раздражал. Он болезненно задевал его самолюбие, а теперь, когда пришло время съезжать, похоже, стал главным топливом для внезапно проснувшейся жадности. Раз стены забрать невозможно, Артём решил вынести из этих стен все, что было куплено за время совместной жизни.
— Я сделал перечень мелкой техники и посуды, чтобы мы разделили все честно, пополам, — объявил он, вытаскивая из кармана сложенный вдвое лист из тетради, исписанный убористым мелким почерком. — Блендер заберу я. Ты им почти не пользуешься, а мне по утрам нужны протеиновые коктейли после тренировок. Тостер можешь оставить себе.
Полина устало выдохнула, оттолкнулась от косяка и подошла к кухонному столу. На нем уже возвышалась странная гора из чашек, тарелок, кастрюль и разнокалиберных мисок.
— Артём, ты правда собираешься всерьез делить старые кастрюли и бывшую в употреблении посуду, которой в базарный день цена максимум восемьсот гривен? — спросила она, наблюдая, как бывший муж сосредоточенно пересчитывает стеклянные салатницы.
— Из мелочей складывается порядок, Полина. А мне сейчас предстоят серьезные расходы: аренда, обустройство нового жилья, все с нуля, — наставительно произнес он, заворачивая каждую салатницу в старую газету. — Все это покупалось из общего семейного бюджета. Я туда тоже вкладывал зарплату. Поэтому речь не о цене, а о принципе и обычной справедливости.
Справедливость в представлении Артёма всегда была понятием удобным и крайне гибким. Полина молча смотрела, как он выдвигает ящик кухонного гарнитура и достает органайзер со столовыми приборами. Затем он принялся раскладывать по столу вилки, ножи и чайные ложки, формируя две одинаковые кучки. Картина была настолько абсурдной, что Полине захотелось рассмеяться вслух. Поразительно: при разводе он помнил про каждую ложку, но будто начисто забыл о крупном долге, который никуда не исчез вместе с его чувствами.
Этот долг появился три года назад. Тогда Артёма в очередной раз уволили с «перспективной» работы из-за очередных разногласий с руководством. Неделями он лежал на диване, рассуждал о несправедливом устройстве мира и строил планы собственной фирмы по продаже специализированного оборудования. Идею он считал почти гениальной, но для запуска требовались серьезные деньги. Банки безработному кредит давать не спешили, и тогда Артём начал давить на Полину, требуя, чтобы она заняла нужную сумму у своих родителей.
Отец Полины был человеком старой закалки: всю жизнь проработал на производстве, привык рассчитывать только на себя и сумел отложить приличные сбережения на спокойную старость. К затее Артёма он с самого начала относился без всякого доверия.