— Пора бы тебе заняться собой, найти хоть какое-то направление, — продолжил Артём тем же назидательным тоном. — Иначе так и останешься сидеть в этой обветшавшей квартире, без движения и без будущего. Ключи я положу на тумбу. Всего хорошего.
Он эффектно развернулся, уже почти видя перед собой новую безоблачную жизнь рядом с молодой избранницей и коробкой старых вилок, но голос Полины настиг его у самого выхода.
— Артём, задержись на секунду, — произнесла она неожиданно громко и очень спокойно, спускаясь с подоконника. — Ты кое-что забыл. Причем вещь действительно важную. И принадлежит она только тебе.
Артём остановился, нахмурился и быстро осмотрел прихожую, будто в пустых углах могло прятаться что-то ценное. Потом подозрительно прищурился.
— Что еще? — раздраженно бросил он, переступая с ноги на ногу. — Я все сверил по списку. Моих вещей здесь больше не осталось.
Полина подошла к нему без спешки, вынула из кармана белый конверт и протянула бывшему мужу.
— Это досудебная претензия от моего отца, — сказала она ровно, не отводя взгляда. — По твоей нотариально заверенной расписке на один миллион гривен. Срок возврата закончился еще на прошлой неделе. Внутри копия расписки, расчет процентов и требование погасить долг полностью в течение десяти дней. Если деньги не поступят на папин счет, он обращается в суд. Дальше — арест банковских счетов, ограничение выезда за границу и принудительное взыскание через исполнительную службу.
Выражение лица Артёма изменилось мгновенно. Самодовольная усмешка исчезла, будто ее стерли. Щеки побледнели, глаза расширились от настоящего, неподдельного испуга. Он машинально взял конверт, рванул край и трясущимися пальцами вытащил несколько распечатанных листов. Пробежав по ним глазами, он сглотнул и несколько секунд просто стоял, не желая принимать очевидное.
— Ты издеваешься? — хрипло спросил он, сминая угол бумаги. — Полина, какой суд? Это же были наши семейные дела! Мы брали эти деньги для общего будущего, ты сама просила отца помочь нам. Значит, долг тоже общий. Его нужно делить пополам, как и все остальное имущество.
Полина устало покачала головой. Внутри у нее вдруг стало удивительно спокойно. Будто вместе с этой бумажной претензией из ее жизни окончательно уходил человек, который так долго считал ее удобной и безответной.
— Ты прекрасно знаешь, что долг никуда не делся, — произнесла она. — И папа намерен вернуть всю сумму до последней гривны. В расписке стоит твое имя, твоя подпись и прямо указано назначение займа — твой личный коммерческий проект. Моего согласия там нет. На эти деньги ты арендовал дорогой офис, купил себе эффектное кресло руководителя, а остаток потратил на машину, которую предусмотрительно оформил на свою маму. В наш семейный бюджет не попало ни одной гривны. И в суде ты обратное не докажешь.
Артём дернул плечом, словно пытался сбросить с себя ее слова. Он хотел выглядеть возмущенным, оскорбленным, несправедливо обиженным, но голос предательски сорвался.
— Это низко, Полина! — выкрикнул он, размахивая листами. — Вы с отцом просто решили меня добить из-за того, что я ушел к другой женщине. У меня сейчас нет таких денег! Я только начинаю все заново, снимаю жилье, устраиваю жизнь. Вы же меня без копейки оставите!
— Если бы ты вел себя хотя бы немного по-человечески, — холодно ответила Полина, скрестив руки на груди, — возможно, отец согласился бы на отсрочку или разрешил бы платить частями. Но ты целую неделю мотал мне нервы, высчитывал цену старой микроволновки, забирал протертые полотенца и делил дешевые ложки, словно это главная победа твоей жизни. Ты хотел оставить мне пустые стены и при этом чувствовать себя правым. Что ж, ты очень наглядно показал, кто ты есть на самом деле. Теперь за это придется платить уже не эмоциями, а по официальному счету.
Артём замер посреди прихожей, сжимая конверт так, что бумага пошла складками. От его прежней важности не осталось ничего. Вся напускная уверенность, все это чувство превосходства, с которым он еще минуту назад рассуждал о ее безволии, рассыпались в прах.
До него наконец дошло: старый тостер, половина штор, потертые фужеры и коробка кухонной мелочи, лежащие сейчас в арендованном фургоне, не стоили даже малой части той финансовой пропасти, которая открывалась перед ним. Он выиграл несколько тарелок, но проиграл спокойствие на месяцы вперед.
Артём приоткрыл рот. Наверное, хотел снова заговорить. Может быть, надавить на жалость. Может, напомнить о тех днях, когда они еще считали себя семьей. Или попытаться убедить ее, что все можно решить мирно, по-хорошему, без суда и исполнительных документов. Но Полина больше не собиралась слушать.
— Грузчики ждут внизу, Артём, — сказала она твердо и указала на дверь. — Машина арендована по времени. А тебе теперь действительно придется считать каждую гривну, чтобы возвращать долг.
Она шагнула вперед — не грубо, но так решительно, что он невольно попятился. Еще через мгновение Артём оказался за порогом, на лестничной площадке, с белым конвертом в руке и совершенно растерянным лицом.
Полина убедилась, что он вышел окончательно, взялась за ручку и захлопнула дверь. Звук получился громким, сухим, окончательным. Потом она дважды повернула ключ в замке.
И только тогда позволила себе выдохнуть.
Прошлое осталось по ту сторону двери.