На полу постоянно валялись мокрые, сбитые в ком полотенца. Дорогие шампуни, маски и бальзамы Марины стали исчезать с такой скоростью, будто ими пользовался не один человек, а вся очередь в парикмахерской. Когда она осторожно намекнула Людмиле, что вообще-то это её личные средства, та только махнула рукой, словно речь шла о полной ерунде.
— Ой, да что ты начинаешь! — фыркнула она. — Ещё не хватало мне со своими пузырьками по квартире бегать. У тебя там этих флаконов — хоть взвод мой. Ничего с ними не случится, если я пару раз голову помою. Мы же вроде не посторонние, чтобы шампунь по каплям высчитывать.
Кирилл тем временем почти поселился в гостиной. Он с утра до вечера валялся на диване, гонял игры на приставке через большой телевизор и щедро осыпал дорогую обивку крошками от чипсов. На просьбы убрать за собой парень либо бурчал что-то дерзкое, либо демонстративно делал вид, что вообще не слышит обращённых к нему слов.
Марина пыталась достучаться до Андрея. Вечерами она перехватывала его на балконе, когда он выходил подышать, и снова, уже почти без надежды, объясняла, что дальше так продолжаться не может.
— Андрей, я больше не выдерживаю, — говорила она негромко, запахивая на себе кардиган. — Твоя сестра хозяйничает на кухне так, будто это её квартира. Игорь ходит по дому в растянутой майке. Я возвращаюсь после работы и не могу даже десять минут посидеть в тишине, потому что телевизор орёт на всю квартиру. Пожалуйста, поговори с ними. Обозначь хоть какие-то границы.
Но Андрей каждый раз только морщился и отмахивался.
— Марин, ну потерпи немного. Ты что, в самом деле, как ребёнок? У людей ремонт, нервы на пределе. Поживут и уедут. Я же не могу родной сестре диктовать, чем ей мыться и что ставить в холодильник. Будь мудрее. Ты женщина, тебе проще сгладить острые углы.
Только сглаживать уже было нечего. Эти углы с каждым днём становились всё острее и больнее, а напряжение оседало внутри тяжёлым комом где-то под рёбрами. Марина начала специально задерживаться на работе, придумывая лишние дела, лишь бы как можно позже возвращаться в этот шумный, чужой и совершенно невыносимый дом. Но настоящий взрыв случился в конце второй недели их вынужденного соседства.
Это была пятница. Марина пришла домой выжатая до последней капли. Ей хотелось только одного: залезть под горячий душ, потом лечь в свою кровать и закрыть глаза. Спальня оставалась её последним убежищем. Единственным местом, где ещё держался порядок. Там стояла большая кровать с дорогим ортопедическим матрасом, плотные шторы не пропускали свет с улицы, а на туалетном столике каждая вещь лежала на своём месте.
Сняв обувь в прихожей, Марина прошла на кухню, чтобы налить себе воды. За столом сидела Людмила, пила чай и лениво перелистывала какой-то журнал. Игорь, не поднимая головы, что-то смотрел в телефоне. Андрей доедал вчерашние макароны.
— О, пришла наконец, — вместо приветствия бросила Людмила.
Она отложила журнал, прищурилась и пристально посмотрела на невестку.
— Слушай, Марина, мы тут подумали и решили кое-что поменять.
Марина наполнила стакан водой и почувствовала, как всё внутри мгновенно сжалось.
— И что же именно вы решили?
Людмила поправила на груди халат и произнесла фразу, от которой воздух в кухне будто стал густым и тяжёлым:
— Мы переедем в вашу спальню.
Сказано это было так буднично, словно она попросила передать ей сахарницу.
— Нам в маленькой комнате совсем неудобно, — продолжила Людмила, даже не заметив, как застыло лицо Марины. — У Игоря спина больная, он на этом диванчике нормально спать не может, у него потом всю поясницу выкручивает. А у вас матрас хороший, ортопедический. И места там больше. Вы с Андреем пока в гостиной поживёте. Диван там нормальный, раскладывается. А Кирилла мы в маленькую комнату переведём, ему для учёбы тишина нужна.
Марина медленно опустила стакан на столешницу. Вода внутри не шелохнулась. Потом она перевела взгляд на мужа. Андрей усердно жевал макароны, уставившись в тарелку так, будто там было написано спасение, и глаз не поднимал.
— Ты тоже так думаешь? — тихо спросила она.
Андрей неловко кашлянул, отодвинул от себя тарелку и пожал плечами.
— Ну а что такого, Марин? У Игоря правда грыжа, ему нужна нормальная поверхность. Мы ещё молодые, как-нибудь на диване перекантуемся. Они же не чужие люди.
Марина посмотрела на всех троих. На Людмилу, сидевшую с выражением человека, который не сомневается в собственной правоте ни на секунду. На Игоря, который даже не счёл нужным оторваться от телефона. И на Андрея — своего мужа, только что спокойно отдавшего её личное пространство ради удобства своих родственников.
Странно, но внутри не вспыхнуло ни ярости, ни желания закричать. Ей не захотелось швырнуть стакан, хлопнуть дверью или устроить сцену. Наоборот, в голове вдруг стало удивительно ясно и холодно. Так бывает зимой, когда морозный воздух режет лёгкие. Терпение не просто закончилось — оно будто треснуло и рассыпалось в мелкую пыль.
— Ясно, — произнесла Марина ровным, почти бесцветным голосом. — Я вас услышала.
Она развернулась и пошла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Из коридора сразу донёсся довольный голос Людмилы:
— Ну вот, видишь, Андрей, а ты боялся, что она скандал устроит. Нормально всё поняла. Завтра с утра вещи перенесём.
Марина не стала собирать чемодан. Она открыла шкаф, достала свою повседневную сумку, проверила, на месте ли кошелёк и ключи. После этого вышла из квартиры, бросив через плечо короткое: «Мне нужно в магазин».