— И тебя, Андрей, это касается в полной мере, — произнесла она ровно, не повышая голоса. — Если для тебя удобство твоих родственников дороже моего покоя, тогда собирай вещи и уходи вместе с ними.
Дальше Марина не стала выслушивать ни возмущённых воплей, ни угроз, ни проклятий. Она спокойно открыла замок на двери спальни, вошла внутрь, заперлась изнутри и легла. Странно, но сон пришёл почти сразу. Без тревожных мыслей, без тяжёлых сновидений — глубокий, плотный, как будто организм только и ждал, когда она наконец примет решение.
На следующее утро квартира словно застыла. В воздухе висела натянутая тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Родня Андрея демонстративно сидела в маленькой комнате, за стеной слышалось только сердитое шушуканье. Сам Андрей устроился на кухне, сжав голову ладонями, и выглядел так, будто всю ночь не сомкнул глаз.
Когда Марина наливала себе кофе, он несколько раз пытался заговорить. То начинал жалобно просить не горячиться, то убеждал, что «семью нельзя так выгонять», то намекал, что она потом пожалеет. Марина слушала молча. Вернее, не слушала вовсе. Она допила кофе, поставила чашку в раковину, спокойно оделась и, как обещала, ровно в десять вышла из квартиры.
В салоне она провела около часа. Потом ещё долго бродила по парку, подставляя лицо прохладному осеннему ветру. Листья шуршали под ногами, воздух пах сыростью и свободой. Марина поймала себя на том, что впервые за очень долгое время ей не нужно ни перед кем оправдываться. Её жизнь снова принадлежала ей.
Когда она вернулась к подъезду и поднялась на свой этаж, возле двери уже стояли три огромные клетчатые сумки. Людмила, Игорь и Кирилл жались у лифта в куртках, с мрачными, перекошенными лицами. Вид у всех был такой, будто их не попросили освободить чужую квартиру, а изгнали из родового имения.
Андрей стоял в проёме, придерживая дверь плечом.
— Мы едем в хостел, — выдавил он сквозь зубы, глядя на Марину с неприкрытой злостью. — Ну что, довольна? Опозорила мою родню перед всем домом. Я тебе этого, Марина, не забуду.
— Как-нибудь справлюсь, — спокойно сказала она, подходя ближе. — А твои вещи где?
Андрей нахмурился, будто не понял вопроса.
— Какие ещё мои вещи? Я никуда не переезжаю. Провожу Людмилу с ребятами, помогу им устроиться и вечером вернусь. А потом мы с тобой серьёзно поговорим о твоём поведении.
На лице Марины появилась почти незаметная улыбка. Она достала ключи из кармана, шагнула к раскрытой двери и мягким, но твёрдым движением оттеснила мужа на лестничную площадку.
— Нет, Андрей. Твоё уже тоже собрано.
Она прошла в прихожую и через несколько секунд выкатила чемодан среднего размера. Тот самый, с которым Андрей три года назад впервые переступил порог её квартиры. Марина поставила его рядом с сумками Людмилы. Следом на площадку отправился чехол с его рыболовными удочками.
— Разговаривать нам больше не о чем, — сказала она. — Свой выбор ты сделал ещё вчера, когда позволил им хозяйничать в моей спальне. Мне не нужен рядом человек, который не способен защитить ни меня, ни мои границы.
Андрей застыл. По его лицу было видно: такого поворота он не ожидал. Одно дело — выгнать нахальную сестру с её семейством. И совсем другое — выставить за дверь собственного мужа.
— Ты не имеешь права! — сорвался он. — Мы женаты! Я здесь живу!
— Жил, пока я это позволяла, — ответила Марина без дрожи в голосе. — Квартира куплена мной до брака, к совместно нажитому имуществу она не относится. Регистрации у тебя здесь нет. Так что с юридической точки зрения ты в этой квартире никто. Завтра я подаю на развод. Если появятся претензии — общайся через адвоката.
Она сделала шаг назад и взялась за дверную ручку.
— Марина, стой! Нельзя вот так взять и всё перечеркнуть! — Андрей рванулся к косяку, пытаясь удержать дверь, но она оказалась быстрее.
Тяжёлая металлическая створка захлопнулась с глухим ударом. Один за другим щёлкнули замки: сначала верхний, затем нижний. Толстая шумоизоляция мгновенно превратила крики на площадке в невнятный, далёкий гул.
Марина прислонилась спиной к прохладному металлу и медленно выдохнула. В квартире ещё витал запах пыли, чужой косметики и дешёвого парфюма, но это было не страшно. Всё можно было вымыть, проветрить, переставить. Главное — теперь здесь снова было тихо.
Она прошла в спальню. На двери по-прежнему висел массивный чугунный замок, врезанный прямо в красивое дерево. Марина коснулась пальцами холодной дужки и задержала ладонь на металле. Снимать его она не стала. Пусть остаётся. Как напоминание о том, что иногда личное пространство приходится охранять не словами, а железом и калёными саморезами, если до людей иначе не доходит.
После того дня жизнь постепенно выровнялась и потекла спокойно, без криков за стеной и чужих указаний. Развод оформили быстро: делить бывшим супругам оказалось нечего, детей у них не было. Андрей ещё несколько раз пытался вернуть всё назад. Подкарауливал Марину у подъезда с букетами, присылал длинные сообщения, писал, что скучает, что всё понял, что Людмила была неправа. Марина читала первые строки и сразу отправляла номер в блок.
Зато сама она наконец начала жить так, как давно хотела. Записалась на курсы живописи, купила путёвку в санаторий, поменяла диван в гостиной, который так и не удалось нормально отмыть после Кирилла и его вечных крошек.
А замок на двери спальни остался висеть. Редкие гости удивлённо на него поглядывали, а Марина только улыбалась и говорила, что это её личный дизайнерский талисман — надёжный оберег от незваных жильцов.