— Что за ситуация? — спросила я, уже чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Ресторан небольшой, — произнесла Оксана тихо, будто и правда пряталась под одеялом. — Посадочных мест мало. Надежда распределяла гостей, и всё получилось впритык. Каждый стул уже за кем‑то закреплён.
У меня будто лёд разлился под рёбрами. Разум ещё не успел осмыслить, а тело уже всё поняло.
— Оксана… Сколько всего приглашённых?
— Ну… — она замялась. — Шестьдесят человек.
Шестьдесят. Я опёрлась ладонью о стену, чтобы не пошатнуться. Шестьдесят тарелок. Шестьдесят приборов. Шестьдесят фужеров с игристым, за которое я расплатилась до последней гривны. Банкет — триста тысяч. Оформление зала — семьдесят. Фотосъёмка — сорок пять. И среди этих шестидесяти не оказалось места для матери невесты.
— Ты сейчас серьёзно? — голос мой звучал глухо. — Среди шестидесяти гостей не нашлось одного стула для меня?
— Мам, список составляла Надежда. Там партнёры Олега, её коллеги по бюро, друзья семьи. Почти половина — с их стороны. Я не могла никого вычеркнуть. Это было бы неловко.
— Неловко… — повторила я, и собственное слово показалось чужим. — Восемь месяцев без выходных. Сутки через сутки. Я отправляла тебе всё до копейки. Себе даже крем для рук перестала покупать. И ты говоришь, что убрать постороннего человека неудобно, а родную мать — нормально?
— Мам, не начинай. Деньги — это одно, а формат мероприятия — другое.
— Формат? — я почти рассмеялась.
— Да. Надежда считает, что свадьба — это лицо семьи. Нужно произвести впечатление.
Надежда считает. Не «мы решили», не «я так хочу». Надежда. И Оксана повторяет её слова так же покорно, как когда‑то повторяла стихи за воспитательницей.
— Значит, Надежда решила, что я в это впечатление не вписываюсь?
— Она так не говорила! Просто… ты же сама не любишь шум, большие компании.
Вот оно. Фраза, брошенная мной лет десять назад на корпоративе, всплыла как аргумент. Мои бессонные ночи не запомнились. А это — да.
— Оксана, — медленно произнесла я. — Я отдала на эту свадьбу восемьсот тысяч. Это вся моя годовая зарплата. Полностью. И ты говоришь, что я не подхожу по формату?
— Мам, хватит считать деньги! Ты ведь помогала не ради благодарности!
Я сжала телефон так, что побелели пальцы. Да, не ради благодарности. Но, может быть, хотя бы ради одного места за столом.
Я аккуратно положила трубку на стол. Не швырнула — просто опустила. Потом распахнула окно и долго стояла, вдыхая майский воздух. Во дворе пахло сиренью, дети гонялись друг за другом, смеялись. Вечер был тёплый, обычный. Чей‑то счастливый.
Моя дочь выходила замуж на деньги, которые я зарабатывала ночами. И меня там не было.
Свадебная суббота прошла без меня. О самом торжестве я узнала из фотографий в соцсетях. В воскресенье утром, вернувшись с очередной смены — ещё в форме, с запахом антисептика на руках — я открыла телефон и увидела альбом.
Шестьдесят три снимка.
Я опустилась на табурет в коридоре, даже не разувшись, и просмотрела каждый кадр. Первый — зал, утопающий в белых пионах. Мои деньги. Пятый — стол с морепродуктами и тремя сортами вина. Тоже мои. Девятый — Оксана в свадебном платье за сто двадцать тысяч. Эту сумму я помнила особенно хорошо: в январе переводила её отдельным платежом, взяв подряд три ночных дежурства, чтобы уложиться в срок.
На четырнадцатом фото Надежда ведёт мою дочь к арке. Именно она, мать жениха, держит её под руку и улыбается так, будто это она двадцать семь лет вставала к ней по ночам, водила по врачам, собирала в школу. На шее у неё поблёскивает жемчужное ожерелье — дорогое, без сомнений. Возможно, стоящее четверти той суммы, что я перечислила.
Я увеличила изображение. Оксана сияла. Фата, букет, туфли — всё это было оплачено моими сменами, моей усталостью, моей гречкой с курицей и пустым тюбиком крема на полке в ванной.
А рядом — Надежда. В центре внимания. В той роли, которая по праву должна была принадлежать мне.
Двадцать третья фотография — общий план стола. Я невольно начала считать лица. Справа — около дюжины незнакомых мужчин в костюмах, вероятно, коллеги Олега. Слева — ещё столько же. В центре — молодые, Надежда рядом с ними, и какой-то седовласый мужчина с бабочкой, которого я видела впервые. Ни одного знакомого лица. Ни одного, которое смотрело бы на меня.