Седовласый господин в бабочке стоял рядом с Надеждой, а я вглядывалась в снимок и понимала: среди всех этих людей нет ни одного, кто знал бы меня. Ни одного взгляда, обращённого ко мне. Меня там просто не существовало.
Во вторник раздался звонок от Светланы — моей давней подруги. Мы когда‑то вместе пришли работать на «скорую», ещё тридцать лет назад, и с тех пор она знала обо мне больше, чем кто-либо. К тому же Светлана водила дружбу с матерью одной из приятельниц Оксаны, поэтому слухи до неё доходили раньше, чем до других. Она единственная была в курсе, какую сумму я выложила за этот праздник.
— Тетяна, только не принимай близко к сердцу… — начала она осторожно. — Но лучше ты услышишь это от меня.
— Говори прямо, — ответила я.
В трубке повисла пауза, затем тяжёлый вздох.
— На девичнике Оксана сказала, что ты… что ты выглядела бы там не к месту. Мол, у тебя нет подходящего наряда и ты не привыкла к таким компаниям. Гости Надежды — люди другого уровня, и тебе было бы неловко.
Не к месту. Другой уровень. Не привыкла.
Я вспомнила, как носила Оксану на руках до трёх лет — она боялась плиточного пола в поликлинике. Как отказалась от второго брака, потому что опасалась, что чужой мужчина будет к ней холоден. И вот теперь эта девочка решила, что я — лишняя.
— Спасибо, Светлана, — произнесла я ровно и поспешила завершить разговор, пока голос не выдал меня.
Вечером я сидела на кухне в темноте. Свет не включала — так легче было не замечать пустоту. Слёз не было; кажется, я давно разучилась плакать. Я просто рассматривала свои ладони в сером свете фонаря за окном. Огрубевшая кожа, вздувшиеся вены — следы бесконечных ночных смен. Этими руками я варила супы, штопала колготки, проверяла уроки. Ими же поднимала носилки, когда спина ныла от усталости. С этих рук уходили переводы — деньги, на которые устроили роскошный банкет для посторонних людей. А самих рук моя дочь постыдилась.
На следующий день я набрала Оксану. Она ответила лишь после четвёртого сигнала.
— Я правда была бы не к месту? — спросила я без приветствий. — На свадьбе собственной дочери?
Сначала — молчание. Потом раздражённый выдох.
— Мам, кто тебе это наговорил? Люди любят приукрасить. Я ничего такого не говорила.
— Я видела фотографии. Все шестьдесят три. К алтарю тебя вела Надежда. Не я.
— Она просто предложила, и это выглядело естественно — она же была рядом, а ты…
— А меня там не было, — закончила я. — Потому что приглашения я не получила. Хотя праздник был оплачен мной. До последней гривны. До последней бутылки игристого.
В её голосе внезапно появились мягкие нотки, слишком знакомые.
— Мам, ну перестань… — протянула она ласково. — Ну прости, если что не так. Зато квартира всё равно потом мне достанется, я тебя не оставлю одну. Мы с Олегом будем рядом, будем помогать тебе. Ты же знаешь.
Вот оно. Квартира.
Не раскаяние, не неловкость — расчёт. Двухкомнатная на Союзной улице, третий этаж панельного дома. Старый линолеум на кухне, трещина под потолком в коридоре. Двадцать лет выплат, последний взнос — четыре года назад. Всё, что у меня есть. Всё, что я заработала, кроме дочери. И дочь уже мысленно распорядилась этим имуществом.
Я не стала продолжать разговор. Повесила трубку и долго смотрела на стену. Там висела фотография: Оксана в первый учебный день — белые банты, накрахмаленный фартук, испуганные, но сияющие глаза. Тогда она бросалась ко мне после уроков, обхватывала колени и кричала: «Мамочка!»
Куда исчезла та девочка?
Через неделю Оксана объявилась без предупреждения. В девять утра домофон зазвенел, когда я только что вернулась с ночной смены и заварила чай.
Она вошла оживлённая, с пакетом в руках. Поцеловала меня в обе щёки, прошла на кухню и принялась выкладывать содержимое.
— Мам, я тебе сувенир из свадебного путешествия привезла! — радостно сообщила она, доставая магнит с надписью «Львов». — Такой красивый город, тебе бы понравился. Мы с Олегом весь старый центр исходили.
Львов. Медовый месяц. За мои деньги. А мне — магнитик на холодильник вместо места рядом с дочерью в день её свадьбы.
Я покрутила сувенир в пальцах и положила его на стол, не прикрепляя.
— Благодарю. Так по какому поводу визит?
Она изобразила удивление, но взгляд её метался — к окну, к двери, обратно ко мне. Точно так же она смотрела в школе, когда списывала контрольную и придумывала оправдание. Я молча ждала, понимая, что сейчас услышу настоящую причину её приезда.