— Значит, решено: теперь эта комната будет Артёма. Собирай свои выкройки, машинку, ткани, все эти папки — и переносишь в нашу спальню. Потеснимся, ничего страшного. Родная кровь, как-никак.
Дмитрий говорил громко, уверенно, так, будто вопрос уже давно закрыт и возражения не принимаются. Он стоял в тесной прихожей прямо в мокрой куртке; с ее подола на светлый ламинат падали капли холодного осеннего дождя. Рядом, неловко переминаясь, сутулился пятнадцатилетний парень в огромной толстовке, капюшон которой был натянут почти до глаз. У его ног валялся большой спортивный рюкзак, весь в уличной грязи; одно колесико оставило на коврике густую черную полосу.
Марина застыла посреди кухни с полотенцем в руках. Еще минуту назад запах курицы с картошкой, томившейся в духовке, казался ей обещанием спокойного пятничного вечера. Теперь же этот аромат вдруг стал тяжелым и душным. Она медленно посмотрела сначала на мужа, потом на закрытую дверь своей рабочей комнаты, а после снова перевела взгляд на незваных гостей.
С Дмитрием они прожили в браке чуть больше трех лет. Для обоих это был уже второй союз — не порыв, не случайность, а взрослое, осознанное решение. Детей у Марины не было. У Дмитрия от первого брака остался сын Артём, который жил с матерью в другом районе города. Алименты Дмитрий платил регулярно, иногда забирал мальчика на выходные — в кино, в кафе, на пиццу. Но в их с Мариной квартире подросток до этого дня ни разу не появлялся. Бывшая жена Дмитрия категорически не хотела, чтобы сын пересекался с «новой тетей». Марину такой порядок вещей вполне устраивал: у нее была налаженная жизнь, любимое дело и собственная трехкомнатная квартира, заработанная тяжелым трудом.
— Дмитрий, — произнесла Марина почти тихо, но в ее голосе уже звякнула сталь. — Может, для начала ты снимешь куртку, вымоешь руки, а потом мы спокойно поговорим на кухне? И объясни, пожалуйста, почему твой сын ставит грязный рюкзак на мой светлый ковер?
Подросток презрительно фыркнул, закатил глаза и пнул рюкзак ногой. Тот отлетел к стене и оставил на светлых обоях размазанный грязный след.
— Артём, ну ты поаккуратнее, — без особого нажима бросил Дмитрий, стягивая с себя мокрую куртку. — Марин, да что тут обсуждать? Светлана, бывшая моя, решила личную жизнь устраивать. Укатила с каким-то кавалером на юг, а парня привезла ко мне. Сказала — насовсем. Я же не могу собственного сына на улицу выставить. Я отец, у меня есть обязанности. Тем более у нас целая комната без дела стоит.
— Она не стоит без дела, — четко, выделяя каждое слово, ответила Марина. — Это моя мастерская. Там профессиональное оборудование, стойки с заказами, ткани, лекала. Это мое рабочее пространство, которое дает мне заработок и покрывает половину наших общих расходов.
Дмитрий досадливо отмахнулся, словно она сказала какую-то ерунду. Потом прошел на кухню прямо в уличной обуви, оставляя за собой влажные следы на полу.
— Да перестань ты! Какие еще заказы? Шторы ты дома шьешь. Ну и шей себе на кухне или в спальне, в углу. А мальчику нужна отдельная комната. Ему уроки делать, за компьютером сидеть. Он будущий мужчина, ему свое место необходимо.
Марина ощутила, как внутри поднимается глухое, горячее раздражение. Она не «шила шторы на дому», как презрительно выражался муж. Она была текстильным дизайнером. Ее заказы — это эксклюзивные портьеры для загородных домов, сложные ламбрекены, дорогие итальянские ткани, метр которых стоил едва ли не половину месячной зарплаты Дмитрия. А мастерская была не складом и не пустующей комнатой, а идеально организованной рабочей зоной, где каждая вещь имела свое место.
— Дмитрий, сними ботинки, — Марина кивнула на пол. — И пусть Артём тоже разуется.
Парень нехотя скинул тяжелые кроссовки и оставил их прямо посреди прохода. Затем, даже не сняв куртки, развалился на кухонном диване.
— Пап, а пожрать есть? Я голодный, — протянул Артём, не отрываясь от экрана телефона.
— Сейчас Марина нас накормит, — бодро сообщил Дмитрий, уже заглядывая в духовку. — О, курица! Отлично. Марин, накрывай пока на стол, а я вещи Артёма отнесу в ту комнату.
Он развернулся к коридору и потянулся к двери мастерской. Марина без единого слова шагнула вперед и встала у него на пути. Она закрыла собой дверь, скрестив руки на груди. В ее лице не было испуга — только ледяная решимость человека, который не собирается отдавать свое.
— В эту комнату никто не зайдет, — сказала она ровно. — Там заказы на восемьдесят тысяч гривен. Одно неосторожное движение, стакан сока, сигарета или просто грязные руки — и неустойку я буду платить из своего кармана. Если твой сын остается у нас, поставим ему раскладное кресло в гостиной.
Лицо Дмитрия сразу потемнело. Привычная добродушная улыбка исчезла, и вместо нее проступила жесткая линия тонких губ.
— В гостиной? На проходе? Ты вообще слышишь себя? Мой сын не будет спать на раскладушке, будто какой-то бедный родственник. Мы семья, Марина. А в семье люди уступают друг другу. Ты обязана войти в мое положение. Я мужчина, я принял решение.
— Решения, касающиеся моей квартиры, принимаю я, — так же спокойно ответила Марина. — Ты здесь зарегистрирован временно. Эту квартиру я купила за пять лет до нашей встречи. Я сама несла за нее все обязательства и не намерена отдавать свою мастерскую под чужие прихоти.