Дмитрий, вместо того чтобы пресечь эти бесконечные просьбы, почти каждый раз молча доставал кошелёк и выдавал сыну очередную сумму, будто деньгами можно было купить тишину в доме.
Марина сдерживалась. Она всё ещё надеялась, что муж наконец очнётся, поговорит с Артёмом по-взрослому, обозначит границы и объяснит, что в чужой квартире нельзя вести себя как завоеватель. Но Дмитрий будто намеренно ничего не замечал. Любую выходку сына он списывал то на «сложный возраст», то на «нервы из-за переезда», то на то, что мальчику нужно время привыкнуть. А параллельно всё настойчивее возвращался к вопросу о мастерской, словно заранее решил, что эта комната должна достаться Артёму.
В понедельник вечером Марина вернулась домой после утомительной поездки в центр, где несколько часов выбирала фурнитуру для нового заказа. Уже на лестничной площадке она насторожилась: из-за двери её квартиры доносились тяжёлые, приглушённые удары.
Она быстро вставила ключ, открыла замок и вошла. В прихожей стоял неприятный запах дешёвого мужского дезодоранта, смешанный с затхлым духом нестиранной одежды. Марина сразу посмотрела в сторону своей мастерской — и похолодела.
Дверь, которую она всегда запирала, была распахнута настежь. На косяке виднелись свежие царапины, а у порога поблёскивали мелкие металлические опилки.
Сердце болезненно ухнуло куда-то вниз. Марина почти бегом прошла внутрь.
Картина, открывшаяся перед ней, оказалась хуже любых предположений. В комнате находились Дмитрий и Артём. Муж, держа в руке отвёртку, возился у массивного стеллажа и откручивал крепления полок, на которых хранились рулоны ткани. Несколько рулонов дорогого итальянского шёлка, предназначенного для оформления ресторана, уже лежали прямо на полу. На одном из них отчётливо отпечатался грязный след от кроссовка.
Артём тем временем устроился за её рабочим столом. Профессиональную японскую швейную машинку он сдвинул в сторону так небрежно, что та оказалась почти у самого края и могла упасть от малейшего толчка. На освободившееся место подросток устанавливал огромный игровой монитор, который Дмитрий, по всей видимости, привёз из прежней квартиры.
Рядом с монитором, прямо поверх папки с налоговыми бумагами, расчётами и эскизами, стояла открытая банка лимонада. По её стенкам медленно сползали липкие капли.
— Что вы здесь устроили? — голос Марины на секунду дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
Внутри у неё всё сжалось от ледяной ярости. Эта злость не вырывалась наружу криком — она будто застыла в мышцах, превратив тело в туго натянутую струну.
Дмитрий обернулся совершенно спокойно, словно ничего необычного не происходило.
— О, ты уже пришла, — сказал он почти весело. — Мы тут немного переставляем. Я подумал: Артёму нужно нормальное место для учёбы. Нечего ему на матрасе в гостиной мучиться. Твои шторы сейчас вынесем в коридор, там в шкафу-купе ещё есть место, я смотрел. А машинку поставишь на кухне, там же большой стол.
Он произносил это буднично и уверенно, будто имел полное право решать, где будет стоять её оборудование, куда деть её материалы и кому принадлежит пространство, созданное её руками.
Марина молча подошла к столу. Осторожно, двумя руками, она взяла японскую машинку и перенесла её туда, где той ничего не грозило. Потом перевела взгляд на шёлк, валявшийся на полу, и на чёткий грязный отпечаток на ткани.
— Вы взломали замок, — ровно сказала она.
— Да какой там замок, — отмахнулся Дмитрий. — Одно название. Марина, хватит делать драму на пустом месте. Парню нужны человеческие условия. Ты взрослая женщина, должна это понимать. Я больше не могу смотреть, как мой сын ютится в проходной комнате. Я принял решение как глава семьи.
— Убери монитор с моих документов, — не реагируя на его речь, сказала Марина Артёму.
Подросток даже не поднял головы от телефона. Он только криво усмехнулся.
— Ага, сейчас разбежался. Отец сказал, что теперь это моя комната. Так что собирай свои тряпки и освобождай место.
Слова прозвучали с такой вызывающей наглостью и таким презрением, что в мастерской на мгновение стало по-настоящему тихо. Марина посмотрела на Дмитрия, ожидая хотя бы резкого окрика, хотя бы попытки поставить сына на место за это хамство.
Но муж лишь перемялся с ноги на ногу и отвёл глаза.
— Артём, ну ты это… грубовато, — невнятно пробормотал он. — Марина, ты же понимаешь, у ребёнка стресс.
В ту же секунду Артём потянулся к банке лимонада. Его локоть неловко задел жестяной край. Банка качнулась, перевернулась и с глухим стуком упала на стол.
Жёлтая газированная жидкость хлынула на открытую папку. Липкий поток залил эскизы, расчёты, рабочие чертежи и важные бумаги, быстро впитываясь в листы. Затем лимонад потёк дальше, с края стола закапал вниз — прямо на тот самый шёлк, который лежал на полу.
Марина не вскрикнула. Не бросилась спасать документы. Не стала метаться в поисках салфеток. Она просто стояла и смотрела, как вязкая жёлтая лужа уничтожает работу нескольких недель и портит ткань, за которую клиент уже внёс крупный аванс.
Дмитрий засуетился, схватил какую-то тряпку и начал хаотично возить ею по столу, размазывая лимонад ещё шире.
— Да ладно тебе, случайно задел! — быстро заговорил он. — Высохнет всё. Бумажки перепишешь, а эту ткань можно постирать, ничего с ней не случится.
Марина медленно вдохнула. Эмоции будто отступили, оставив вместо себя холодную, ясную расчётливость. В голове одно за другим всплыли цифры. Испорченный шёлк стоил около сорока тысяч гривен. Документы придётся восстанавливать, на это уйдут дни, если не больше. Замок выведен из строя. А ущерб, нанесённый её работе и доверию клиента, вообще невозможно было измерить деньгами.
Она повернулась к мужу и заговорила настолько тихо, что и Дмитрий, и Артём вынуждены были замолчать, чтобы расслышать каждое слово.
— Значит, так. Сейчас вы оба слушаете меня очень внимательно. Этот отрез ткани стоит сорок тысяч. Это эксклюзивный материал.