Его нельзя было просто бросить в воду или отнести в химчистку: на такой ткани после любой неудачной обработки остались бы пятна и мутные разводы. Эскизы тоже были испорчены — чернила расплылись, линии поплыли, часть расчётов стала нечитаемой. Замок в двери мастерской окончательно вывели из строя.
— Да откуда вообще сорок тысяч за какую-то тряпку?! — Дмитрий начал срываться, чувствуя, что происходящее больше не поддаётся его контролю. — Ты со своими занавесками уже совсем рассудок потеряла? Решила с собственного мужа денег содрать?
— Я ещё не договорила, — холодно перебила его Марина. — Завтра с утра ты переведёшь мне на карту пятьдесят тысяч гривен. Это компенсация за причинённый ущерб. А прямо сейчас вы оба собираете свои вещи: монитор, рюкзаки, куртки, всё остальное. И уходите из моей квартиры.
Дмитрий застыл посреди комнаты, с мокрой тряпкой в руке. Лицо у него налилось багровым цветом.
— Что ты сейчас сказала? — он даже осип от возмущения. — Ты нас выгоняешь? Мужа и ребёнка среди ночи на улицу? Из-за каких-то бумажек и куска ткани? Да ты просто жадная, бесчувственная стерва!
— Я собственница этой квартиры, — ровным голосом произнесла Марина. — И я требую, чтобы люди, которые ломают замки, портят моё имущество и вламываются в мои личные помещения, освободили мою жилплощадь. У вас есть один час.
Дмитрий с силой швырнул тряпку на стол. Потом сделал несколько шагов и встал почти вплотную к Марине, нависнув над ней всем своим ростом.
— У тебя нет такого права, — процедил он сквозь зубы. — Мы женаты. Это наше общее жильё. Я имею право здесь жить. И имею право приводить сюда своего сына. Не нравится — пойдём в суд.
Марина не сдвинулась с места. Даже на полшага. Она спокойно смотрела ему прямо в глаза, потемневшие от злости.
— Статья тридцать шестая Семейного кодекса Украины, — отчётливо сказала она, словно зачитывала заранее выученный ответ. — Имущество, которое принадлежало одному из супругов до брака, остаётся его личной собственностью. Эта квартира была моей до того, как мы расписались. Никаких прав на неё у тебя нет. Твоя регистрация здесь временная. Завтра утром я обращусь в ЦНАП и сниму тебя с регистрации на основании прекращения совместного проживания. А если вы сейчас не выйдете добровольно, я вызову полицию. Думаю, им будет интересно выслушать, как взрослый мужчина вскрыл чужую комнату, сломал замок и испортил дорогие материалы.
Упоминание полиции и суда заметно остудило Дмитрия. Он наконец понял: Марина не угрожает впустую. В её взгляде не было ни растерянности, ни попытки напугать его на словах. Только твёрдость.
— Ты ещё пожалеешь, — уже тише пробормотал он, всё ещё стараясь сохранить вид победителя. — Кому ты вообще нужна будешь, кроме меня? Сгниёшь тут одна среди своих тряпок. Артём, забирай монитор. Уходим. Больше нашей ноги здесь не будет.
Сборы начались почти сразу. В квартире повисло тяжёлое, злое молчание. Дмитрий с яростью пихал рубашки в дорожную сумку, хлопал дверцами шкафов, швырял зарядки и документы как попало. Артём, до которого наконец дошло, что никакой отдельной комнаты с компьютером ему не достанется, бродил по коридору с угрюмым лицом и зло пинал плинтус носком кроссовка.
Через сорок пять минут оба стояли в прихожей у входной двери.
— Ключи положи на тумбочку, — сказала Марина.
Дмитрий с ненавистью метнул связку на деревянную поверхность. Ключи резко звякнули, и этот звук особенно громко прозвучал в тишине. Он уже открыл рот, собираясь напоследок сказать что-нибудь ядовитое, но Марина не стала слушать. Она просто закрыла дверь прямо перед его лицом.
Сначала щёлкнул один замок. Потом второй.
Марина прислонилась спиной к холодной металлической двери и на несколько секунд прикрыла глаза. Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула. Воздух в квартире будто снова стал нормальным — лёгким, чистым, свободным.
Слёз не было. И тоски тоже. Напротив, ей казалось, что с плеч наконец сняли тяжёлый мешок, который она слишком долго таскала на себе. Образ счастливого брака, который Марина старательно поддерживала последние три года, рассыпался окончательно. Она ясно увидела: рядом с ней всё это время был человек, не ценивший ни её работу, ни её границы, ни её саму. Человек, который без колебаний пожертвовал бы её покоем ради собственного удобства и капризов плохо воспитанного сына.
На следующий день Марина вызвала мастера. Тот за час заменил все замки на входной двери, поставив новые, надёжные механизмы. После этого она аккуратно свернула испорченный шёлк, сделала фотографии залитых бумаг, повреждённых эскизов и сломанного замка. Затем отправила Дмитрию сообщение с номером банковской карты и суммой ущерба, коротко добавив: если деньги не поступят, она подаст иск о возмещении материального вреда.
Перевод пришёл вечером того же дня. Дмитрий, как оказалось, не горел желанием связываться с судами и полицией. Больше Марина с ним напрямую не разговаривала. Все вопросы, связанные с разводом, она передала юристу, решив не тратить ни силы, ни нервы на личные встречи и бесконечные выяснения отношений.
Спустя пару месяцев Марина всё-таки завершила тот самый заказ. Новую ткань она купила на деньги, которые перечислил бывший муж. Работа получилась настолько удачной, что клиент пришёл в настоящий восторг и тут же порекомендовал её своим знакомым. Заказов стало больше, чем прежде, и Марина впервые всерьёз задумалась о том, чтобы снять отдельное помещение под ателье и нанять помощниц.
Жизнь не остановилась. Наоборот, она заиграла другими, гораздо более яркими красками. В её доме больше никто не бросал грязную обувь посреди коридора, никто не требовал готовить на ужин три разных блюда и никто не смел без разрешения врываться туда, где находилось её главное пространство — мастерская. Теперь Марина была полной хозяйкой своего дома, своей работы и собственной судьбы. И это оказалось самым прекрасным чувством на свете.