Марина слишком хорошо помнила, какой ценой ей досталось это жильё: ипотечные платежи, подработки по вечерам, заказы без праздников и выходных. И теперь она не собиралась позволять, чтобы её кабинет, где она зарабатывала себе на жизнь, превратили в неопрятное подростковое логово.
Любое напоминание о том, что квартира принадлежит не ему, действовало на Дмитрия болезненно. Он получал обычную зарплату, особыми успехами похвастаться не мог, и мысль о том, что живёт на территории жены, постоянно задевала его самолюбие. Обычно Марина старалась не тыкать его в это, обходила острые углы, чтобы не унижать. Но сейчас мягкость была бы равносильна капитуляции.
— Вот, значит, как ты заговорила! — зло бросил Дмитрий, будто выплёвывая слова. — Опять началось: «моя квартира», «мои правила»! А то, что я сюда продукты таскаю, что в ванной ремонт помогал делать, это уже ничего не значит?
— Ванную мы оплачивали вместе, — ровно напомнила Марина. — А продукты ты покупаешь примерно на ту сумму, на которую сам и ешь. Не надо сейчас превращать разговор в подсчёт копеек. Гостиная — единственное место, которое я могу предложить. Если такой вариант вам не подходит, снимите отдельное жильё для себя и Артёма.
Дмитрий шумно втянул воздух, пальцы его сжались в кулаки, но во взгляде жены он не увидел ни растерянности, ни желания уступить. Этот взгляд он знал прекрасно. Марина не устраивала сцен, не кричала до хрипоты и не швыряла посуду, но если уже принимала решение, сдвинуть её было почти невозможно.
— Ладно, — процедил он наконец. — Пока кинем матрас в зале. Но завтра я куплю парню нормальный диван.
Остаток вечера прошёл в тяжёлой, вязкой тишине, которая липла к коже не хуже сырого тумана. Ужин стал похож на проверку на выдержку. Артём лениво тыкал вилкой в еду, разглядывая куски курицы так, будто пытался найти в них что-то омерзительное.
— Я лук варёный не ем, — объявил он и отодвинул тарелку к самому краю стола. Посуда опасно качнулась. — И картошка какая-то безвкусная. У вас вообще есть нормальная еда? Может, пиццу закажем?
— Ешь то, что приготовлено, — спокойно сказала Марина, отрезая себе маленький кусок рыбы. — Это квартира, а не кафе с меню.
— Пап, ну скажи ей! — возмутился Артём, бросив на отца исподлобья требовательный взгляд.
— Марина, ну в самом деле, — тут же завёлся Дмитрий знакомым тоном. — Можно было для ребёнка что-нибудь попроще приготовить. Он растёт, ему питаться надо нормально. Ради знакомства могла бы и постараться.
— Растущий ребёнок при желании способен сварить себе пельмени. Они лежат в морозилке, — ответила она, поднимаясь из-за стола. — Посуду после себя помоете. Губка и средство — у раковины.
Марина ушла в мастерскую, плотно прикрыла дверь и провернула ключ. До глубокой ночи она раскраивала плотный портьерный бархат, упрямо заставляя себя думать о заказе, а не о происходящем за стеной. Но сосредоточиться было трудно. Из гостиной гремел телевизор, включённый почти на полную мощность, доносился смех Дмитрия и грубоватые реплики его сына. Они смотрели какую-то примитивную комедию и вели себя так, будто именно они были хозяевами этого дома, а Марина — всего лишь неприятное недоразумение, которое мешает им отдыхать.
Утро началось вовсе не с привычного запаха свежего кофе, как бывало раньше, а с резкого грохота на кухне. Марина открыла глаза и посмотрела на часы. Половина восьмого. Выходной. Она набросила халат и вышла в коридор.
То, что она увидела на кухне, заставило её резко задержать дыхание. Столешница была заляпана липким вишнёвым соком. На полу валялись пустые пачки из-под чипсов. В раковине с вечера высилась гора немытой посуды, а сверху, прямо на чистых тарелках в сушилке, лежал обгрызенный огрызок яблока.
Артём сидел за столом, забросив ноги в носках на соседний стул, и громко хрустел хлопьями, высыпая их прямо из коробки себе в рот. Тарелкой он пользоваться, видимо, не счёл нужным.
— Доброе утро, — холодно произнесла Марина, подходя ближе. — Убери ноги со стула. И наведи после себя порядок.
Подросток даже не повернул головы. В ушах у него были наушники, пальцы быстро бегали по экрану телефона. Марина остановилась рядом и одним движением вытащила у него из уха наушник.
— Эй! Ты что делаешь?! — взвился Артём, едва не смахнув локтем коробку с хлопьями.
— Я сказала вполне ясно: ноги со стула убрать, взять тряпку и вытереть сок, который ты разлил. Потом помоешь посуду.
В ту же секунду в дверях кухни появился заспанный Дмитрий в растянутых спортивных штанах. Он щурился, недовольно морщась, словно шум подняла не грязь и беспорядок, а сама Марина.
— Марина, ну зачем ты с утра на ребёнка набрасываешься? Дай ему спокойно поесть. Всё уберём, не переживай.
— Дмитрий, убирать это будет не домработница. Убирать это буду я, — жёстко ответила она. — В моём доме существуют правила. Твой сын либо начинает их соблюдать, либо вы ищете ему другое место для проживания.
— Опять за своё? — раздражённо поморщился муж. — Тебе что, жалко лишний раз тряпкой провести ради ребёнка? Женщина вообще-то должна создавать уют, а не пилить с самого утра.
Разговоры о «женских обязанностях» всегда были любимым доводом тех, кто сам не хотел шевельнуть пальцем. Марина не стала тратить силы на спор. Она молча сварила себе кофе, взяла чашку и вернулась в мастерскую, снова закрыв дверь на ключ.
Следующие два дня слились для неё в сплошную мутную полосу. Квартира, которая раньше была её тихой крепостью, местом восстановления и работы, стала напоминать территорию затяжного конфликта. Артём словно поставил перед собой цель проверить, где у мачехи предел терпения. Он бросал мокрые полотенца на кровать, забывал смывать за собой в туалете, включал резкую музыку так громко, что дрожали стены, и постоянно выпрашивал у Дмитрия деньги на свои нужды.